– Я, товарищ майор, – устало улыбнулся я. Уж больно эта сцена напоминала мне сцену из моего любимого кинофильма «В бой идут одни старики».

– Тоже я, товарищ командир. – Всё так же улыбаясь, я пожал плечами и чуть виновато произнёс: – Так получилось.

– Ни хрена себе у тебя получилось, боец, – вытер Пегов ладонью вспотевший лоб.

– Так, в сторону, в сторону, товарищи! Где раненый? – раздался новый голос, на этот раз, для разнообразия, женский, и, оттеснив старшину, в кабину заглянула очень даже симпатичная женщина в белом халате, с аристократическим лицом и пронзительными зелёными глазами.

Наш доктор (во, уже наш) Бурцева Марина Михайловна, военврач 3-го ранга. Мой, так сказать, реципиент, считал её старой и побаивался. Гоняла она его пару раз, когда он пытался вручить скромный букет полевых цветов медсестре Лиде. Ну, старая – это явно не про неё. Ей от силы тридцать пять – тридцать восемь лет, так что для меня, учитывая мой истинный возраст, она молодая женщина. Кстати, довольно симпатичная.

– Ранен? Куда? – обеспокоенно спросила она, пытаясь рассмотреть на мне страшные раны.

– Да цел я, доктор, цел. Только сил что-то нет.

– Ну-тка, товарищ военврач, разрешите мне.

Старшина помог мне расстегнуть ремни и буквально выдернул меня на крыло.

– Качай его, ребята!

Бли-и-ин! Вот где было страшно. Это вам не фрицев вгонять в чернозём или на соревнованиях фигурять. Это гораздо, гораздо страшнее, когда тебя, взрослого человека, с криками подбрасывают в небеса. Хорошо хоть не уронили и длилось всё это недолго, после чего меня буквально потащили в штаб.

– Давай рассказывай.

Передо мной сидели трое. Прям не штаб авиаполка, а народный суд. Или, что ближе к эпохе, тройка НКВД. Комполка, начальник штаба и комиссар смотрели на меня, как на заморское чудо-юдо.

– Ну а что рассказывать? – Я переступил с ноги на ногу, и это опять-таки была не моя реакция, а реакция тела: не мне, подполковнику запаса, переминаться перед младшими по званию. – Взлетел, сбил, вернулся. Что такого?

– Что такого, говоришь? – Комполка вытащил из лежащей на столе пачки папиросу и закурил. – А ничего такого. Просто рядовой техник садится в новейший истребитель, взлетает под бомбёжкой и, как куропаток, сбивает семь вражеских самолётов. А так да, ничего такого. – Он смял в пепельнице недокуренную папиросу. – Ты где так летать и стрелять научился? И за каким ты вообще в самолёт полез?

Я замялся, опустив голову, – опять реакция тела.

Командир хотел ещё что-то сказать, но на столе затрещал телефон.

– Комполка майор Пегов у аппарата. Да, товарищ комдив. Вернулся с незначительными повреждениями самолёта, товарищ комдив. Всего семь самолётов противника, из них три истребителя и четыре пикирующих бомбардировщика.