Не зря же Сёмка нет-нет да посматривает на неё, когда думает, что его никто не видит.

– Вот, здесь документы моей дочки. – Глафира Савельевна положила на стол бумаги. – Здесь и аусвайс, и справка от старосты.

– А дочка как же? – тихо спросила Рита.

– А дочку в неметчину угнали. Полгода уже как. А теперь ступайте с Богом.

Женщина отвернулась к окну, обхватив себя руками. Мы молча поклонились ей в пояс и вышли.

До Жлобина добрались почти без приключений. Почти потому, что в Папоротном нас остановил немецкий патруль. До этого в тех деревнях, через которые мы проезжали, на нас никто особо внимания не обращал, тем более что видели на телеге меня с оружием и повязкой полицая.

На это раз немецкий унтер-офицер попался жутко дотошный. Не понравились ему документы – ни мои, ни Ритины, ни Сёмкины. Он долго на ломаном русском расспрашивал нас, кто мы, откуда и куда следуем. Пришлось выбрать момент и, когда он начал задавать вопросы мне, чуть кивнуть головой в сторону, приглашая его отойти.

Немец насторожился, но всё же сделал пару шагов в сторону. Я достал из кармана жетон и показал его на ладони так, чтобы больше никто не увидел. После этого я чуть наклонился к нему и на чистом немецком сказал:

– Унтер-офицер! Вы ставите под угрозу срыва чрезвычайно важную операцию. Думаю, ваше начальство будет явно не в восторге, когда узнает, что это произошло по вине их подчинённого. Сделайте вид, что всё в порядке, и дайте команду, чтобы нас пропустили. И хороший вам совет: забудьте о том, что только что видели, и вообще забудьте о нас. А я, в свою очередь, отмечу в своём рапорте вашу внимательность и отлично поставленную службу.

Видимо, связываться с гестаповцем унтеру не очень-то и хотелось, поэтому нас тут же отпустили.

В Жлобине на въезде в город на посту лишь бегло посмотрели документы и пропустили. Мы доехали почти до самого центра города, переехав через железнодорожные пути, когда Сёмка завернул в какой-то проулок и подъехал к полисаднику, за которым виднелся небольшой флигель.

– Слава богу, доехали. – Он хотел было уже перекреститься, но, бросив на меня быстрый взгляд, в самый последний момент передумал. – Мы с дядькой завсегда у Анны Фёдоровны останавливаемся, когда в город ездим. Ох и строгая она.

Если честно, то я и сам был удивлён тем фактом, что мы всё же добрались сюда. Кляча, насчёт которой я имел очень большие сомнения, показала на деле, что внешность бывает обманчива. Она довольно бодро тянула телегу, и было видно, что это ей не особо и в тягость.

Анна Фёдоровна оказалась женщиной лет пятидесяти. О таких принято говорить «из бывших». Было в ней что-то аристократическое, что не скроешь ни под какой одеждой или маской простушки. В первый момент она посмотрела на меня с нескрываемой брезгливостью.