Ковер восьмого номера был плотно устелен обрывками кожи, внутренностями и осколками костей, двуспальная кровать восьмого номера была испачкана алым, на зеркальном столике и стенах — брызги крови, а на широком подоконнике клок белых, как снег волос, вместе с красной лужицей скальпа.

   Гамлет Лирикович всхлипнул и рухнул вперед, угодив лицом прямо в часть чьего-то желудка. И запах подсказывал, что желудок когда-то принадлежал женщине. Эльфийке.

   Окна были нараспашку, но я все равно примерно раз в пять секунд отирала губы от капающей с клыков слюны. Проклятье! Мое проклятье, что не могу никому рассказать о своей сущности. Замка проклятие — второе убийство за полгода. Дворецкого проклятие — не представляю себе, как он будет отмываться от того, в чем сейчас лежит.

   Ловко лавируя между человеческо-эльфийских останков, я добежала до окна и по пояс высунулась наружу.

   Рвало меня долго и даже болезненно. Позорище! Волчица я или где? Разве не повидала я все, что только можно было повидать, за бесконечно долгие двенадцать месяцев своей супружеской жизни? Откуда эта слабость?

   Проклиная себя за мягкотелость, я обеими ноздрями втянула в себя дурманящий запах крови. Развернулась в комнату с закрытыми глазами и даже фильтры — к чертям! — достала. И плевать на то, что три дня мигрени теперь будут обеспечены!

   Но запаха ребенка нигде не было слышно. Хотя нет... внизу, у кухни, что-то ощущалось... даже не аромат, а только намек на него, на вкус детского талька и молока, и нежной кожи, и сладкого сна.

   Рванула к дверям со всех ног, но заставила себя остановиться. Без особого труда вытащила дворецкого в коридор и без стеснения похлестала по брыластым щекам, приводя мужчину в чувство.

   Гамлет Лирикович втянул в себя воздух с такой жадностью, словно до этого лежал, задержав дыхание. И закашлялся. И испуганно заозирался по сторонам, а потом вдруг заплакал, некрасиво хрюкнув и закрыв лицо руками.

   — Это убийство, Гамлет Лирикович, — оборвала я причитания старого домового. — И вам надо взять себя в руки и вызвать эфоров.

   — Я не могу... я... Инди... Евпи... Инге... Может, вы сами, шона?

   — А может, я лучше ребенка найду, а? Интуиция подсказывает мне, что...

   Дворецкий еще раз громко всхлипнул, но поднялся на ноги и со словами:

   — Бедный, бедный малыш... — побрел по коридору в сторону графского крыла.

   Я даже ему посочувствовала немного, предвидя реакцию графа на известие о смерти гостей из восьмого номера. Немного, потому что на сантименты времени не было, боялась упустить намек на тот запах, который донесло до меня сырым осенним ветром. По лестнице почти летела. Вниз, вниз, вниз. Перепрыгивая через ступеньки и неприлично высоко задрав юбки.