Не слушай их, Вера, не слушай! Водка, ликёр, сливки, лёд… Теперь можно включать. Выставляю нужную скорость и со злостью тыкаю на кнопку включения.

— Вераааа!!! — уже хором кричат они мне.

И опять весь бар, я и Юлька с Севкой уделаны алкоголем. Крышка, Вера, крышка…

Кусочки колотого льда вперемешку со всем остальным содержимым блендера медленно стекают по моему лицу.

— Вера. Иди. Домой, — до ужаса спокойным голосом приказывает мне Сева. А мне даже почти жутко от этого его вида. Он не зол, не взбешён, но что-то такое есть в его взгляде, что подсказывает мне, что ещё чуть-чуть и он просто-напросто придушит меня на месте.

Зато весёлая Сидорчук крутит пальцем у виска, намекая на мою невменяемость.

Минут двадцать спустя, я выхожу из бара, кутаясь в ворот ярко-оранжевой куртки. От меня всё ещё несёт водкой и кофе, даже несмотря на то, что я сменила рабочую униформу. На душе странно… И я совсем не знаю, что мне с этим делать. Вернее знаю, но боюсь. Мне нужно увидеть Стаса, здесь, сейчас, сию минуту, иначе я просто взорвусь от всей той каши, что творится в моей голове. Трушу, опять трушу. Первый порыв — поймать такси и уехать в общагу, скрывшись под своими тремя одеялами.

Мне опять холодно. Второй порыв — отключить телефон и просто притвориться, что всего этого не было. Не было никакого Стаса Чернова в моей жизни. Третий порыв…

Согласно третьему порыву я всё же заказываю такси и еду совсем не в сторону общаги. Злая, встревоженная, растерянная. Но до категоричности решительная. Мне надо его видеть.

Знакомая многоэтажка встречает целой мозаикой огней. Ещё относительно рано, но в Москве уже стемнело. Я медленно бреду по двору, перебирая в руках ключи от чужой квартиры.

Подъезд, лестница, лифт, дверь, открыть которую своим комплектом ключей я не решаюсь. Только со второго раза получается уверенно нажать на звонок. За дверью слышится задорный лай Бонифация и чьё-то чертыхание. С замирающим сердцем пытаюсь определить, кому из двух обитателей этой квартиры принадлежит голос — Стасу или Дамиру?

Дверь долго остаётся закрытой, пока на пороге не появляется он. На вид лет девятнадцать — двадцать. Высокий, чуть ли не на полголовы выше Стаса, худощавый, весь такой длинный и тонкий, и слегка ссутулившийся, видимо из-за роста.

Отросшие волосы с идеально уложенной светлой чёлкой, в левом ухе пара серёжек. Чуть наклонил голову в бок и смотрит на меня своим наглым и въедливым взглядом, без стыда и зазрения совести оценивая каждый участок моего тела. Вроде как не скабрезно и без намёков, скорее уж с любопытством, но я всё равно чувствую себя голой. Шоколадные глаза скользят по моей куртке, джинсам, кедам, а потом возвращаются обратно и останавливаются на волосах.

— Ну? — не выдерживаю я.