– Куряне, лемки, – загибал пальцы Рудый, – наши дружины, разбросанные по кордонным весям… Они все уцелели! Олег, как нарочно, забросил их подальше от смуты… Впрочем, если бы оказались здесь, мы бы не допустили до такого. И Киев бы уцелел. Ладно, добавим сюда еще древлян…

– Почему древлян? – вскинулся Ингвар раздраженно. – Их здесь всего три сотни. Да и те уберутся… как только их княгиня возжелает.

Голос его стал хриплым. Рудый придвинул Ингвару кувшин с квасом, тот жадно отпил из горлышка.

– Не думаю, – сказал Рудый медленно, – что она так уж и возжелает скоро уехать.

Дороги неспокойные, то да се…

Ингвар стиснул кулаки. Сруль смотрел непонимающе, не шевелился, умоляя взглядом его не замечать, не обращать внимания, он здесь не важнее спинки кресла.

Рудый повторил, став чем-то похожим на Асмунда:

– То да се! Когда говорю «то да се», то оно и есть то да се!.. А где она, Ольха Древлянская, там и племя. Даже если она здесь, а народ ее там.

– Душой с нею! Сердцами!

– А, – сказал Ингвар насмешливо. – А я уж понадеялся, что и умами.

– И умами, – рыкнул Рудый. Похоже, когда он думал о раненом Асмунде, то и преображался в Асмунда.

 – Помяни мое слово, быть древлянам с нами! Только вот Черномырд в великие князья не подходит. Его уважают, но то ли он умен слишком, то ли осторожен, как-то не жаждут посадить на престол именно его. Как и Лебедя. Правда, Лебедя побаиваются. Он слишком честен и в Киеве заведет порядки воинского стана. А боярам поспать до обеда хочется, девок пощупать на сеновале, жрать в три пуза, а не бегать в полном доспехе по три версты каждый день…

Он еще раз приложился к кувшину, потряс, выбивая последние капли, отшвырнул с отвращением, поднялся.

– Ты к себе? – спросил Ингвар.

– Да. Я Асмунда велел положить у себя. Хоть и храпит, как сто дивов, но все-таки свой глаз надежнее. Ольхе что-нибудь передать, если ненароком встречу?

Ингвар остро посмотрел на Рудого. Он знал, что ради этого ненарока Рудый сделает крюк хоть через ромейские земли.

– Как хошь, – сказал Рудый с порога обидчиво, – для себя стараюсь, что ли?

Под утро встревоженный донельзя Ингвар с грохотом ворвался в комнату, где держали израненного Асмунда. Как и ожидал, Рудый был здесь, а сам Асмунд, к его удивлению, весь перевязанный чистыми тряпицами, уже сидел на ложе, с укором поворачивал в руках сапог с оторванной подошвой.

Напротив, на подоконнике, расположился Рудый. Ингвар слышал, как Рудый посоветовал:

– Сменил бы эту старину… Сам же видел, в этом году даже в захолустном Царьграде носят сапоги с узкими носками!

– Эт так, – вздохнул Асмунд, – да ноги мне достались еще с прошлого года… Что-то стряслось, Ингвар?

Ингвар оглядел обоих налитыми кровью глазами:

– Я рад, что поправляешься так быстро.