Он поднял ее на руки, отнес на постель, укрыл одеялом. Странно, она нимало не стыдилась своей наготы, а он тоже видел только ее бесконечно милое лицо, зверски обезображенное злодеем. У него сердце начинало выпрыгивать из груди, а ярость слепила глаза.

Она смотрела в его лицо, в ее глазах было безмерное удивление. Ингвар отцепил от пояса и подал ей нож в дорогих ножнах. Драгоценные камни усеивали ножны, а в рукоять были вделаны крупные рубины. Она медленно потащила нож на себя – острый как бритва, из черного булата.

– Из звездного металла, – сказал он поспешно. – Когда-то упал с небес.

Наши кузнецы отковали для великого князя меч, а для меня – этот нож. Он пробивает булатный доспех, как березовый лист.

– И что я буду с ним делать?

– Ты будешь знать, что с ним делать.

Ольха спросила, глядя в его искаженное стыдом и надеждой лицо.

– А если я… этот нож… поверну против тебя?

Он прямо взглянул в ее покрытое кровоподтеками лицо:

Ей показалось, что она ослышалась. Он сказал хриплым от страдания голосом:

– Да, я строю Новую Русь. Раньше мне казалось, что все позволено, только бы Русь была. А теперь…

Ее сердце заколотилось чаще.

Она чувствовала, что гордый воевода готов сказать что-то очень важное, непривычное для него.

– Иногда мне кажется… что вся Новая Русь не стоит твоей единой слезинки.

Он резко встал, словно сам испугался своих слов. Ольха вздрогнула:

– В твой терем так легко забраться.

В ее глазах были страх и невысказанная просьба. Гордая древлянка не могла сказать, что боится, а он не знал, как объяснить, что решетки на окнах стали не нужны, когда под железной пятой русов сгинули ночные грабители. Кто умер на крюке у городских ворот, кому отрубили руки-ноги и бросили окровавленные обрубки умирать в пыли, но крепкие ставни с той поры начали исчезать с окон.

Они не нужны там, где твердая власть… но такое сказать, она сразу ощетинится против русов.

– Я останусь здесь, – ответил он с дрожью в голосе. – Если позволишь.

Ольха смотрела вопрошающе. Ингвар отошел к столу, сел на лавку и опустил голову на скрещенные руки, притворясь, что спит. Он не желал встречаться с нею взглядом и потому не видел, что в ее странных глазах промелькнула улыбка и нечто похожее на сожаление.

Ингвар чувствовал в воздухе нежный аромат ее тела.

Он закрыл глаза, заставил себя думать о битвах и победах, а когда не помогло, стал вспоминать поражения. Горькие воспоминания должны бы охладить кровь, но то ли поражений было слишком мало и были по мелочи, то ли жаркий месяц серпень слишком будоражил кровь, но, застилая все картины сражений, проступало ее лицо, он видел серые глаза, ее губы, которые ему что-то говорили беззвучно, а он напрягал слух, пытаясь услышать.

Внезапно он в самом деле услышал ее слабый стон.