Он пыхтел, от него все сильнее несло крепким потом и брагой. Изловчившись, она достала его зубами. Он взвыл от боли, с силой ударил ее по голове. У нее зазвенело в ушах, в глазах заблистали звездочки. Ноги и руки подломились, она под его весом упала на пол, дыхание из груди выскочило со всхлипом.

– То-то, – прорычал он, – баба…

Наконец заголил ей зад, но едва приподнялся, освобождаясь от портков, как она, не чувствуя давящего веса, извернулась и, лежа на боку, отчаянно забарахталась, поймала снова его руку. И так вцепилась зубами, что хрустнул палец.

Он ударил ее уже не открытой ладонью, а кулаком.

Ольха дернула головой в сторону, ощутив по движению его тела, что он замыслил, и кулак только задел ее, но снова вспыхнули искры, будто в догорающий костер швырнули камень, а он крепко выругался, когда кулак с треском достал дубовый пол.

– Отпус… ти, – прохрипела она. – Кто бы ты ни был… тебе смерть…

– Это завтра, – ответил он люто, – а тебе – сегодня.

Он ударил ее снова, еще и еще. Ольха ощутила, как надвигается тьма. В полузабытьи ее руки расслабились, голова упала на пол. Распаленный похотью, нападающий попробовал снова задрать подол, но она прижала платье своим весом, и он тогда рванул за вырез платья, разорвал до пояса, хрюкнул от удовольствия, видя в лунном свете ее наготу, быстро дрожащими руками сорвал остатки платья.

Ольха уже приходила в себя, ударила ногой, промахнулась, он навалился, она ударила локтем, попала в лицо. Тот взревел, с размаха ударил по лицу. Она ударилась затылком, в глазах померкло.

Ноги сами несли его через покои. Когда проходил мимо лестницы, снизу донеслись пьяные выкрики. Люди есть люди. Хоть война, хоть покой, они не отказываются от даровой выпивки, соленой шутки, сдобных девок.

Даже усталость куда девается, когда садятся за стол с медовухой и брагой!

Он прошел по коридору, стражей на поверхе нет, гуляют подлецы, невзирая на его строжайший приказ. Жадным взором окинул дверь ее комнаты. Показалось, что ноздри улавливают щемящий запах лесных трав. Так всегда пахли ее волосы. Даже после того, как ее купали в Киеве, а затем Зверята в его тереме. Все равно она сохранила свой аромат нежных лесных трав.

Он приготовился опуститься возле двери под стеной, как вдруг до слуха донеслись глухие звуки.

Словно бы древлянка во сне упала с ложа и пыталась, не просыпаясь, вскарабкаться обратно.

Встревоженный, он прислушался. Нет, похоже на звуки борьбы. Но с кем она может бороться? Или какая-то хитрая ловушка для него? Но зачем?

Он потянул дверь за ручку. Заперто. Заперто с той стороны! Горячая волна крови ударила в голову с такой силой, что в глазах застлало красным. В ушах загремел шум морского прибоя, который рушит прибрежные скалы.