Да и вообще…

Голос его был странным, непривычным для Асмунда, Ингвар насторожился:

– Такое чуйство… спроси Рудого, он тоже чует, что им…

– Кому? – прервал Ингвар.

– Откуда я знаю? – огрызнулся Асмунд. – Им, кому-то! Кому-то очень важно, чтобы именно мы пали. Если здесь нет какой-то тайны, то я бы сказал, что в тебе начинают видеть опасную силу.

Он похлопал по плечу Ингвара, ушел отсыпаться. Повеселел, стряхнув ношу теперь на его плечи. Ингвар остался в растерянности. Если кто-то и видит в нем силу, то этот человек туп, глуп и слеп. А попросту – дурак, на котором пробу ставить некуда.

Никогда в жизни не чувствовал себя таким растерянным и беспомощным!.. Да не в страшном развале Новой Руси дело. И не в обороне крепости. Когда все мысли об этой древлянке, когда он натыкается на стены, постоянно разговаривает с нею, убеждает… правда, во сне и утренних грезах, то каков из него воитель? И как можно видеть в нем опасного для кого-то человека?

Ночью незаметно, аки тать, появился студенец. Одним ударом изничтожил злющих комаров, присыпав их инеем, зеленый мох почернел, рассыпался трухой, зато привольно распростали колючки злые травы, выстреливали, как лучники, крохотными стрелами семян.

Кусты к утру расцвели оранжевым, красным, багрянцевым, а голубика, черника и прочие поздние ягоды сами просились в руки, сразу став заметными в изменившемся лесу. Они просились в руки и в желудки, чтобы человек, он же и зверь лесной, съел ненужную сладость, а зернышки в каменной кожуре отнес как можно дальше, посеял в уютном месте, снабдил нужным запасом…

Над головой кричали утки, спешно собирались на лесных озерах, суетились, как всегда запаздывали, торопили отстающих.

Наконец вожаки уводили стаи, ибо скоро на озерах появится лед, сперва только у берегов, а потом пойдет их сгонять на середку, а то и вовсе вытеснит в реку, где вода замерзает позже.

Рашкинцы внезапно напали на тишковцев, сожгли дома и сараи, перебили старых и малых, увели скот, забили всю птицу, вывезли на десятках подвод. Но на обратном пути подоспели тишковцы из двух соседних весей, напали на обоз. Была сеча, в которой рашкинцы полегли все, им просто не дали уйти, а тишковцев осталось столько, что едва хватило повернуть подводы обратно.

Разжиревшие вороны ходили вперевалку, хоронились в кустах, не в силах взлететь на деревья.

Лесные звери настолько привыкли растаскивать человечьи кости, что уже и не смотрели друг на друга.

Олег обручил их, раздумывала Ольха напряженно, то есть сделал женихом и невестой. Они не могли ослушаться воли великого князя, как не может ослушаться Ингвар и сейчас. Сейчас тем более, ибо Олег мертв, а воля мертвого – закон. Но Олег не назначил день их свадьбы, и они так и зависли в странных отношениях вечного жениха и невесты.