Перед Ольхой стало расплываться, в глазах защипало. Она прижала к себе худенькое тельце:

– А как же ты уцелел?

– В лопухах схоронился. Мой братик прятался под корытом, но его нашли… Их старший схватил за ногу, а потом с размаха головой об угол.

Его плечи зябко передернулись. Ольха прижала его крепче:

– Нет, уличи потом пришли… Когда уже грабить было нечего. Увели тех, кто уцелел. И сожгли дома. А раньше были свои, с нижнего конца деревни…

Почувствовав чей-то взгляд, Ольха подняла голову. Со ступенек на нее смотрел Ингвар. Но в его глазах не было торжества: мол, я же говорил! Устало сошел во двор, погладил мальчишку по голове:

– Беги в харчевню.

Там накормят… Молодец, что уцелел! Теперь ты – продолжатель рода Жука. И смотри, чтобы Жуковы снова населили деревню.

Ольха со слезами смотрела вслед сгорбленной и тощей фигурке:

– Нам тяжко, а каково им?

Ингвар вздохнул. Ей показалось, что он хотел взять ее за руку, даже привлечь к себе, но Ингвар лишь переступил с ноги на ногу, развел руками.

Пришла весть, что уличи напали на рашкинцев, старых и немощных порубили, а девок, парней и ребятишек увели в полон, а там перепродали купцам, что ехали в восточные страны.

От долгой спячки очнулись всегда мирные типичи: под покровом ночи ворвались в веси теплян, вырезали всех до единого, даже в полон не брали, а земли объявили своими. Потому и в полон не брали, как поняли в соседних племенах сразу, чтобы не осталось кому за них драться.

Дрягва тоже вышла из болот, успешно разорила пять крупных весей полян. Стариков побили на месте, молодежь увели в полон и сразу же утопили в болоте, чтобы боги были милостивы и раки на мертвечине плодились лучше. Меньше повезло рашкинцам.

Они тоже разграбили и сожгли две веси полян, со своей стороны, но на обратном пути их догнал конный отряд полян, завязалась жестокая сеча. Поляне начали одолевать, и тогда, чтобы высвободить больше ратников, рашкинцы вынужденно порубили полон. Однако рассвирепевшие поляне, видя, как гибнут под мечами врага их родные, дрались с такой яростью, что опрокинули рашкинцев, смяли, втоптали в землю, изрубили последних так, что не отыскалось бы куска мяса крупнее уха. Правда, самих полян осталось не больше дюжины, да и те полегли, наткнувшись на обратном пути на засаду паличей.

Теперь каждый день в кремль приходили вести одна страшнее другой. Племя шло на племя, а потом уже в самих племенах род пошел на род, а в роду – брат на брата, сын – на отца. Вязали и продавали в полон для перепродажи в восточных странах даже родню, насиловали сестер, дочерей и матерей, убивали всех незнакомых, ибо незнакомый мог убить сам, потому его следовало убить раньше.

В кровавых распрях кончилось лето. Дни стали короче, а ночи длиннее. По утрам воздух был свежий, морозный.