Сместился к разукрашенной царапинами и надписями стене — в тот самый момент, когда под арку вошёл худощавый светловолосый мужчина с родинкой между бровей. «…Там поймёшь, кто такой…» — пропел в моей голове хриплый голос то ли Владимира Высоцкого, то ли Артурчика. Мужчина громко дышал, будто только что бежал. Он едва не врезался в меня, но вовремя остановился. Я заметил удивление в его взгляде. Вдохнул запах алкогольного перегара и табачного дыма. Шагнул мужчине навстречу и вполсилы отработал «двоечку»: нанёс удар в лоб и ткнул кулаком в приподнявшуюся после первого удара челюсть.

Мужчина закатил глаза. И будто подкошенный повалился на асфальт.

Я отметил, что Маргарита Лаврентьевна почти дошла до выхода из-под арки. Она не оглядывалась. Шагала неуверенно, и словно дожидалась толчка в спину. Я подошёл к распластавшемуся на земле мужчине, наступил ему ботинком на плечо левой руки. Обладатель родинки между бровей (похожей на индийский знак «бинди») повернул на бок голову, посмотрел на меня мутным взглядом. Я увидел, как он сжал пальцы в кулаки. Заметил, что губы мужчины шевельнулись, на них запузырилась слюна. Рука под моим ботинком дёрнулась.

Я прижал её к асфальту. Мужчина застонал, выругался — я хмыкнул, но не убрал ногу. «…Если он не скулил, не ныл…» — пел у меня в голове тихий голос Высоцкого-Артурчика. Я покачал головой и снова посмотрел на лицо лежавшего у моих ног мужчины. Задержал взгляд на приметной родинке.

— Привет, Индус, — сказал я. — Рынок отсюда далеко. Ты, часом, не заблудился?

В прошлой жизни я встречался с Индусом трижды: в первый месяц своей работы приёмщиком стеклотары. Сарай, где тогда находилось моё рабочее место, стоял во дворе жилого дома, неподалёку от Колхозного рынка.

Рядом с ним часто ошивались так называемые «криминальные элементы» (всё больше походившие на обычных алкашей) — они сдавали пустые бутылки после долгих загулов и развлекали меня хвастливыми рассказами о «вольной» жизни. Трижды за тот месяц появлялся в пункте приёма стеклотары и Индус (обладатель родинки между бровей). Бутылки он мне не приносил, но расспрашивал меня о своих «приятелях»: интересовался, кто из них какую тару сдавал и в каких количествах. Мой сменщик пояснил мне, что Индус «работал» на Колхозном рынке и ходил в подчинении у Бивня, «самого главного бандита» в том районе Новосоветска.

Индус сфокусировал взгляд на моём лице. Он вновь шевельнул губами: выругался. Привстал — я резко ударил его ногой в грудь, вновь уложил бандита лопатками на грязный асфальт.

Индус осыпал меня проклятьями. На этот раз он разбавил их звучными угрозами и тюремным жаргоном. Я ухмыльнулся, посмотрел на родинку между его бровей. Прикинул, что та была бы идеальной мишенью, если бы я целил сейчас в Индуса из пистолета.