— Сергей, иногда ты рассуждаешь, как мой дедушка. Как будто тебе, как ему, много-много лет и ты знаешь обо всём на свете. А мы для тебя маленькие и глупые дети… Я сказала что-то смешное?

Лена вопросительно вскинула брови.

— Ничего смешного. Просто не думал, что кажусь старым.

— И ничего ты не старый! — сказала она. — Это ты в армии повзрослел. А другие мальчишки из нашей группы хоть и окончили школу, но остались детьми. Потому ты на фоне них и кажешься таким взрослым.

Лена снова улыбнулась и сообщила:

— Это мне в тебе особенно нравится. То, что ты похож на моего дедушку: маминого отца, который умер в позапрошлом году. Я деда очень любила. Мы с ним много общались. Почти, как сейчас с тобой.

Котова дёрнула плечом.

— Сергей, я тебе правду, говорю. Женишься на своей официантке, да и чёрт с тобой. В жёны я к тебе не напрашиваюсь. Но мне с тобой интересно. Уж точно интереснее, чем с Наташкой и со Светкой: они только о своих кавалерах и говорят.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

Я покачал головой, ответил:

— Не мешаешь. Но не хочу, чтобы ты вынашивала несбыточные надежды…

— Ты уже говорил об этом. Повторяешься.

— Я ответила на твой вопрос? — спросила она.

— Тогда расскажи мне о Ниночке. Как ты узнал, что мы встретим её на дороге?

Я съел ещё один кусок кровяной колбасы.

— Лена, ты помнишь, ещё в ноябре я спросил у тебя и у Кирилла, — сказал я, — когда мы в сентябре ездили в колхоз, стоял ли на обочине дороги в направлении деревни деревянный крест?

Рассказал Лене об увиденном осенью сне. Подробно: поведал и о прогулке между колхозных полей, и о деревянном кресте, и о рассказе колхозника. С одним лишь изменением: Широву я в своём рассказе поменял на Котову.

— Я… не умею плести венки из травы, — сказала Лена.

— Сергей, ты поехал сюда в новогоднюю ночь только из-за этого сна?

Я кивнул, захрустел очередным огурцом.

— И ты её нашёл. Ниночку.

Котова покачала головой.

Около минуты она молчала. Смотрела на меня. То ли любовалась тем, как я ем, то ли обдумывала мои слова.

— Серёжа, так вот как ты узнал, что в мой дом врежется самолёт, — произнесла она. — Увидел во сне? Я правильно догадалась?

Я смотрел в большие карие глаза Котовой. Жевал огурец.

Из спальни доносились голоса фельдшера и Ниночки.

— Самолёт не видел, — сказал я. — Но видел твою фотографию.

Котова нахмурила брови.

— Какую фотографию? — спросила она.

Я подробно описал ей тот чёрно-белый снимок, который в прошлой жизни неоднократно рассматривал, когда приходил на Верхнее кладбище.

— Помню такую, — сказала Лена. — Это мой брат фотографировал. Олег. Он раньше в фотокружке занимался. Во Дворце пионеров. Этот портрет Олежек сделал в позапрошлом году. И где ты эту фотку видел?

— На кладбище. На надгробии. А под фотографией была надпись: «Елена Ивановна Котова. 27.10.