Он зажимал ладонью руку у согнутого локтя — из-под пальцев обильно сочилась алая кровь.

— Понимаешь, что к чему. Если бы не согнул руку, и не зажал ладонью, уже бы истек кровью, как тот дурень с ногою, — фыркнул Фок, кивнув на лежащего рядом матроса, под которым натекла большая лужа крови. Жгут из скатанного полотна наложил быстро, закрутил, используя рукоять стилета. Прикреплять записку с указанием времени было глупо — вряд ли корабельные врачи скрепят сосуды, скорее просто оттяпают руку. Но хоть жить останется, получит «Егория» и пенсию от царя-батюшки.

В рубке стало многолюдно — вбежали матросы, за ними старший офицер с погонами капитана 2-го ранга. Однако Фок не обращал на них внимания, а занимался делом, тихо радуясь, что хоть чем-то может принести пользу. И приступил к рулевому, который рухнул на палубу, как только его сменили у штурвала. Три осколочных ранения в бедро, плечо и грудь — с последним осколком повезло, застрял под кожей на ребрах, Фок его просто выдернул — зазубренный кусочек металла. Стянул полотном раны, как только мог крепко, остановив кровотечение, ему уже помогал матрос.

— Хватай под руки, я за ноги — и понесли, пока он жив. Веди, сусанин, где тут у вас лазарет не знаю?!

— Есть, ваше превосходительство!

Подхватив безвольное тело под ноги, Фок при выходе из рубки оглянулся — Эссен уже пришел в себя, стоял на ногах и что-то громко кричал в переговорную трубу. С телефонами в эти времена как-то не очень, «экономят» на связи чиновники, как им без этого, хотя радиостанции на военных кораблях уже установили.

Оказавшись снаружи, Фок сразу же пожалел, что покинул боевую рубку.

Внизу стреляла башня шестидюймовых пушек — из правого ствола вылетел длинный язык пламени. Броненосец местами горел, матросы тушили пожары из шлангов, суетились, матерились, судя по жестам, орали непонятно что — все звуки глушила стрельба собственных пушек и разрывы вражеских снарядов. Осколки барабанили по железу надстроек, и не только — матрос, несший рулевого, вскрикнул и свалился. Фок рухнул следом, не удержав ношу — предплечье правой, и так травмированной руки, взорвалось болью, от которой искры из глаз посыпались.

Фок рванулся и только сейчас сообразил, что в мясо вошел какой-то железный штырек — трап был раздолбан, ступеньки скрючены и разорваны, металл причудливо искривился.

Матрос лежал в беспамятстве, на нем задергался рулевой. И Фок занялся перевязкой, достав из кармана рулон ткани, именуемый бинтом, но на таковой из его времени совсем не похожий. Перевязал парню голову, какая-то железка содрала со лба здоровенный клок кожи — весь в крови измазался. Внимания на звякающие осколки он уже не обращал, привык.