Взвившись, говорю:

— Почему ты отчитываешь меня?! Я одна во всем виновата?

Она наседает, продолжая:

— У нее сегодня день рождения. Это по крайней мере нужно уважать. Вот знала же она, что ты не угомонишься. Всю жизнь ты так! На рожон.

Ее слова для меня как пощечина, и я рычу:

— Тогда зачем она меня позвала?!

— Но ведь она попросила прощения! Чего ты еще хочешь?

— Ничего. Ничего я не хочу, — выпаливаю в сердцах. — Будем считать, что теперь и мне тоже есть за что извиняться. Один — один!

— Волгина, — рычит. — Ты же не сука злопамятная. Чего ты добиваешься? Он ее уже со всеми друзьями познакомил. С родителями познакомил. Смирись. Вы же лучшими подругами были. Просто извинись, и все. И проехали!

Эти откровения как гром среди ясного неба.

С родителями?

Я не знала. Да и откуда, ведь не общалась ни с кем толком. Что бы это изменило? Ничего… Я сделала, как велело сердце. Глупо, вот так я и живу. И сейчас тоже. Слишком много всего, слишком…

— Просто извинись… — повторяет. Нет, просит! — Не стоит оно того.

Я мотаю головой.

Уже ничего как прежде не будет. Нож — он и есть нож. Я сопротивлялась, как могла, но не вышло.

Я знаю, что лезу в бутылку. Рву сейчас все. С Боженой, с Ильей, с Кирой тоже… Глупо, но не могу перебороть эмоции. И чувства. Разве должна? Наверное, но в голове водоворот и в груди тоже, когда, сделав шаг назад, выдыхаю:

— Нет.

— Волгина…

Еще один шаг назад, а потом разворачиваюсь и сбегаю по ступенькам прямо под дождь.

— Яна! — летит мне вслед.

Те сто метров, которые отделяют от остановки на противоположной стороне дороги, преодолеваю в аффекте, сама не понимая, как сохранила целыми свои ноги и каблуки.

Когда залетаю под крышу, снимаю с себя бомбер и стряхиваю.

Раз, другой.

Из-за пелены в глазах все плывет, и ветер кусается.

— Черт! — злюсь и снова натягиваю на себя куртку.

Она водонепроницаемая, капли отскакивают от нее как от металлического листа.

Упав на скамейку, прижимаюсь к стенке затылком и делаю глубокий вдох, с тоской понимая, что осталась одна, и это мой чертов выбор.

Глава 9

Запах жареной яичницы утром выворачивает наизнанку, и, если мой брат только делает вид, что еда ему не лезет, мне она в самом деле стоит поперек горла.

Я, кажется, осталась без друзей, ведь никого из них не хочу видеть.

Преодолеть это более-менее помогает выходной.

Я трачу его на то, чтобы купить себе новый шлем, а оставшийся день посвящаю тому, чтобы помочь маме с английским, который она так упорно учит.

Она работает на ресепшене премиального санаторного комплекса, и английский ей нужен позарез, но времени на курсы у нее нет, так что вся надежда на меня.

На ее вопросы о том, что со мной такое, отвечаю увертками.