Моменте, когда я буду стоять за пределами территории тюрьмы и вдыхать во всю силу легких этот сладкий запах свободы. Кто-то может и скажет, что это всего лишь образное выражение чего-то несуществующего и нереального.

Но только не я. И не те люди и «нелюди», которые остались там, внутри. Сейчас я даже не мог точно сказать к какой из этих двух категорий себя отнести.

Десять лет проживания в аду выбили из меня всю дурь, связанную с такими понятиями как человечность, доверие и любовь. Теперь я собирался жить по принципу хищника, агрессивного и безжалостного. Готового разодрать глотку любому. А особенно тому, кого он посчитает своим врагом или добычей. У меня уже были на примете двое, которых я определил в категорию врагов.

Сегодня отсюда выходил человек, который отличался от входящего как небо и земля. Тут ломали всех! Жестоко и безжалостно! А особенно тех, кто был самоуверенный и наглым. Таких, каким я был, кажется целую вечность назад.

— Ну и как дышится на свободе? — услышал я голос откуда то сбоку.

Я обернулся в сторону говорившего. В пяти метрах от меня стоял пожилой, худой мужчина. Старый друг моего отца, а также мой адвокат.

— Петрович, вы прям экстрасенс какой-то. Я ведь только что думал именно на эту тему.

Он не спеша подошел ко мне. Внимательно просканировав моё лицо, обнял за плечи. И заключив в объятия, похлопал по спине.

— Суровые мужские объятия? — заулыбался я.

— Не дерзи мне щенок. А то ведь не посмотрю, что крестник и выпорю старым добрым ремнем.

Он отстранил меня от себя, положив руки на плечи. В его глазах блестели слезы, которые он и не пытался скрыть.

— Ты как Бандит? — именно это детское прозвище, которым называли меня в детстве отец и Петрович, заставило улыбку сползти.

— Нормально я. Лучше не бывает. И давайте уже завязывайте с такого рода вопросами Петрович. А то я нервничать начинаю. А когда я нервничаю, кто-нибудь пострадать может.

Он отвел взгляд и засуетился:

— Ладно, поехали. Отвезу тебя к Виктору. Он тебе торжественный приём готовит.

— Это в виде бухла и девочек?

— В точку. А я завтра ближе к вечеру подъеду, раньше ведь не очухаетесь. И поговорим спокойно.

— Есть о чём говорить?

— Есть Сергей. Даже смогу предложить несколько вариантов.

Я проводила тетю Таню до ворот. Она уходила с поминок последняя.

— Свет, точно не надо помочь с посудой?

— Нет, спасибо. Я сама всё уберу.

— Ну, смотри… Ты держись давай. Глядишь, теперь может и в город переберешься. Что тебе тут теперь делать? А там и работу найдешь по специальности. Да глядишь и замуж выйдешь.

— Я подумаю, тет Тань.

Я зашла в дом, на автомате переносила грязную посуду на кухню и перемыла её.

Мыслями прокручивая весь сегодняшний день, но как то вяло и уже безэмоционально.