На его добром лице уже нет прежней благожелательной улыбки. Оно сурово и требовательно:

— Это что сейчас было, Нэй? Потрудись объяснить.

— Ты что-нибудь слышал про сеансы управления гневом, брат?

Адиль задумчиво изучает распростертое на полу тренировочного ринга тело, потом переводит взгляд на меня.

Я раздраженно повожу плечом, ощущая, что гнев, несмотря на многочасовую тренировку и три учебных спарринга, вообще не выветрился.

Он концентрируется внутри меня черной, страшной воронкой, только расширяясь по мере того, как все попытки не думать о произошедшем сегодня в кабинете директора филиала “ЮМИ” проваливаются одна за другой.

Я ощущаю себя не человеком, а гудящим смерчем, страшным в своей сдерживаемой силе. Потому что может настать час, когда я не смогу ее сдержать…

— Какие еще сеансы? — глухо рычу в ответ на явную издевку в тоне брата, — лучше еще бойца мне пусть найдут… Эти все, — киваю на двоих сидящих и одного лежачего, — совсем никуда не годятся… Надо пересмотреть персонал нашей СБ… Кого они могут защитить?

— Это — хорошие специалисты, — отвечает спокойно брат, — они не имеют твоей подготовки… И никто не имеет.

— Тогда зачем мы их держим? — раздражение, гнев прорываются все-таки наружу, и я понимаю, что не получится больше их держать в узде. Да и не хочется. Надо хоть на ком-то выместить! До завтра… До того дня, когда порог моего офиса переступит эта обманщица, эта мошенница, эта… Эта…

Как она смотрела на меня сегодня в офисе Боба!

Сколько гнева и холодной надменности было в ее глазах! Словно… Словно это я обманывал ее, словно это я пользовался ее ко мне чувствами, чтоб вероломно усыпить внимание и вероломно сбежать!

Как обычно, от одной только мысли о предательстве Наиры, кулаки сами сжимаются еще сильнее, и Адиль, внимательно отслеживающий мои эмоции, торопливо говорит:

— Брат… Успокойся.