В непричастности Соболева к этому делу я убедила его довольно быстро. Ну а вот каким образом Сухарь собирался получить обратно свои десять тысяч из сейфов милиции и где искать недостающие четыре — для меня осталось загадкой. Впрочем, его взгляд красноречиво говорил, что это «не мое дело».

А маковые коробочки мы с Соболевым нашли в подвале на даче. Они были на дне тех самых ящиков с луковицами тюльпанов. Чтобы их не смог найти кто-нибудь еще, мы в тот же день дружно сгребли на участке весь мусор, смешали его с содержимым ящиков, и желтые языки костра за десять минут превратили всю кучу в горсть легкого пепла. Соболев долго меня благодарил и обещал расплатиться в самое ближайшее время.

Мои воспоминания прервало появление во дворе незнакомой машины. Она медленно ехала вдоль дома, словно водитель что-то внимательно высматривал на дверях подъездов. Наконец она остановилась напротив моего окна. Из машины вышел молодой парень, достал из салона нарядную коробку, перевязанную крест-накрест лентой, и уверенным шагом направился в наш подъезд.

— Интересно, к кому это он? — раздался за моей спиной голос тети Милы, которая, как выяснилось, тоже наблюдала за этим парнем из окна кухни.

— К девушке, наверное, — лениво зевнула я в ответ.

Через несколько минут в дверь позвонили. Я посмотрела в дверной «глазок» и увидела того самого парня с коробкой в руках.

— Охотникова Евгения Максимовна здесь проживает? — спросил он.

— Тогда получите, — протянул он мне коробку.

— Это от кого? — поинтересовалась я, беря ее в руки.

— Там написано, — ответил он, широко улыбнулся и повернулся к лифту.

Тем временем в комнате зазвонил телефон. Я поставила коробку рядом с аппаратом и подняла трубку.

— Алло, — раздался в ней голос Соболева. — Это Женя?

— Здравствуйте, Семен Петрович, — ответила я.

— Вы получили от меня коробку?

— Да, спасибо. Ее только что принесли.

Зажав трубку между плечом и ухом, я принялась развязывать ленту. Когда с лентой было покончено, я сняла крышку и извлекла из коробки большой красивый цветок. Он имел форму кувшинки. Но главная его особенность заключалась в том, что его листья и лепестки были умело скручены из денежных купюр.

— Алло! Женя! — снова раздался в трубке голос Соболева, видимо, обеспокоенный молчанием с моей стороны.

Я взяла цветок в руки, полюбовалась им и честно ответила: