Теперь вся картина прояснилась для меня почти полностью. Но оставалось несколько белых пятен, и стереть их можно было только с помощью самого Пети-Петровича с трудно выговариваемым отчеством.

— Будьте здесь, лежите спокойно и ни во что не вмешивайтесь, — скомандовала я.

Я достала из сумочки газовый пистолет и диктофон, приготовленный для завтрашней встречи с Чесноком в «Каменном цветке». Я включила диктофон, переключила его на автоматический режим — теперь он включится только при наличии звуков и выключится при их отсутствии, и засунула его в карман. Затем я взяла газовый пистолет и вернулась в прихожую к Петровичу.

Он все еще был без сознания. Но я не дала ему больше наслаждаться спасительным беспамятством. Я дважды энергично хлопнула его по щекам. В ответ Петрович застонал, приоткрыл глаза и протянул:

Продолжить, как и в прошлый раз, он опять не успел. Свободной левой рукой я отвесила ему звонкую пощечину. Затем я вывернула ему запястье, в результате чего он, повинуясь болевым импульсам, перевернулся на живот.

Одним коленом я придавила его сверху, а ступней другой ноги крепко прижала к полу его ладонь. Левой рукой я схватила его за волосы и резким рывком отогнула голову назад. Нам предстоял серьезный разговор и, чтобы убедить его быть максимально откровенным, я вплотную приставила ствол пистолета ему к шее в том месте, где ритмично пульсировала голубая жилка.

— Что тебе нужно здесь? — требовательно спросила я.

— Ты кто? — Петрович прохрипел в ответ, как загнанная лошадь.

— Вопрос повторить? — осведомилась я и при этом усилила нажим ступни на его ладонь.

— Ты от Сухаря? — не сдавался, несмотря на боль, Петрович.

Кто такой Сухарь, я, разумеется, не знала. Как и не знала во время встречи с Петровичем сегодня у фонтана, кто такой Чеснок. Но так же, как и тогда, я уверенно пошла на блеф.

— Ты необычайно догадлив, — язвительно ответила я ему.

— Я не хотел. Я не хотел, — начал быстро повторять Петрович так, что у меня создалось впечатление о его полной готовности провалиться сквозь землю до самой Австралии, но не встречаться ни с кем от этого самого Сухаря. — Тишка получил свое. Он обманывал меня.

«Тишка — это, наверное, Тихов Владимир Сергеевич, — подумала я, вспомнив фамилию и имя человека, чей труп сегодня из подвала увезли в морг. — Значит, убийство Тихова — дело его рук. А этот Тишка — человек Сухаря. Поэтому он так боится меня».

— Он обманывал не только меня. Он обманывал всех вас. — Голос Петровича стал срываться, но он начал говорить с жаром, с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку. — Он дурил меня каждый раз на четыре тысячи. Он сказал, что больше десяти тысяч за товар никто не даст. Но я теперь знаю, что он стоит четырнадцать. Четыре тысячи Тишка оставлял себе.