Печник прикрыл глаза и принялся кряхтеть, положив свои пухлые пальцы с блестящими длинными ногтями на стол.

Богиня посмотрела на меня и вздохнула.

Плотник подмигнул мне и помешал сахар в сахарнице.

– Надо вам домашнюю коптильню купить, – сказал печник голосом, полным истомы. – Коптишь что хочешь, а жирок в специальную ёмкость стекает.

– У нас продукты кончаются, – сказала Кисонька.

– Я съезжу, – произнёс печник со стоном.

– Я сам съезжу, – встрял я.

– У тебя же нет машины, – напомнила Кисонька.

– На автобусе съезжу.

– Надо много купить, ты дотащишь?

– Дотащу, – ответил я гордо.

– Я всё куплю, не волнуйся, – по-хозяйски сказал печник и похлопал Кисоньку по руке массирующей его полечо. Мол, он способен разрешить любую неурядицу. – Кстати, что у вас с сироткой?

– Да как-то… – начала было Кисонька, но печник перебил её.

– Чего вы сами-то не заделаете?

– Не заделаем что? – уточнила Кисонька.

– Мелкого! Зачем морочиться, чпок – и готово! Помощь нужна?

В его усмешке и бороде сосредоточились все неурядицы моей жизни и все огрехи моего текста.

Старухи и сиротка плясали и кривлялись в его бороде.

Плечи плотника тряслись от смеха, богиня прятала издевательскую улыбку.

Меня часто упрекают в том, что я избегаю трудностей.

Это абсолютная правда.

Но я делаю это не из лени или страха, просто трудности проявляют во мне дремлющую половину меня, которую лучше не тревожить. Когда всё гладко, я кроток, но если что-то идёт не так, я делаюсь вспыльчивым.

Вот и теперь что-то тяжёлое и густое колыхнулось во мне, как масло в чане, и я сам не понял, как оказался возле печника.

Только что был тут, а потом вдруг сразу там.

Стремительно переместившись, мой персонаж принялся молотить по мерзкой густой бороде.

Печник упал, ударившись затылком о сложенные возле камина кирпичи.

Мой персонаж вскочил на него верхом и начал терзать, как терзают подушку, в которой зашиты драгоценности.

Бешенство не иссякало.

Бешенства хватило на то, чтобы схватить один из кирпичей и несколько раз крепко ударить ненавистную бороду.

Боялся потерять сознание, увидев что творю.

А я не хотел терять сознание, не хотел останавливаться.

Под моими ударами голова печника издавала звуки.

Борода пружинила, как резиновая почва нашего края.

Как говядина в вакуумной упаковке.

Никто не вис на моих руках и не препятствовал.

Когда я почувствовал избыточность, то осторожно посмотрел.

Лицо печника стало напоминать раздавленную ягоду, рот сделался дырой, как у знаменитой римской скульптуры «Уста истины».

Ассоциация оказалась так сильна, что я, продолжая сидеть на груди у поверженного врага, потянулся к его рту.

Что там в этой черноте?

Наконец вмешались окружающие.