Кисонька спросила, можно ли и ей лизнуть.

Сиротка молча отошла в сторону.

По фойе ходил Дед Мороз, он собирал деньги у распорядителей аттракционов.

Принял котлету от хозяйки пони, от хранителя батута, от деловитого юноши и от деловитого ребёнка.

Дед Мороз сунул деньги за пазуху, а у деловитого ребёнка проверил карманы, что-то оттуда извлёк и наградил расхитителя подзатыльником.

Мороженое тем временем растаяло, сиротка бросила его в урну и протянула мне ручки:

Она осталась у нас ночевать.

Спать одной в специально купленной для неё кроватке не захотела, легла с нами.

Между мной и Кисонькой.

Во сне вертелась и звала маму.

Когда на следующий день мы вернули её бабкам, она с восторгом сообщила, что видела жирафа, Деда Мороза и ела мороженое.

– А ещё меня чуть не задушили ремнём! – заявила она бабкам, с любопытством наблюдая за выражениями наших лиц.

Расправившись с ненавистной бородой, я вошёл к Кисоньке.

Она дремлет, как будто никто ничем по ней только что не водил.

Дремлет, не ведая, какие страсти из-за неё разгорелись.

– От тебя воняет, – сказала Кисонька.

– Теперь воняет по-другому.

– Да, – она зевнула. – Воняет чем-то диким. Развяжи меня. Почему ты в моих лосинах?

Такая смешная: замотана с ног до головы, а выделывается.

Ишь, воняет от меня.

– На меня насрала птица.

– Повезло. Хорошая примета, но воняет.

– Я выпустил птицу из сарая, вот она на меня и насрала.

– Кто запер птицу в сарае?

– Она сама туда залетела и не могла выбраться.

– А дверь была открыта?

– Птицы живут в другой реальности.

– Реальность одна, но видим мы её по-разному.

– Ты меня размотаешь или философствовать будешь?

Я подошёл к ней близко.

Провёл по телу и по лицу.

Вроде, всё это должно ей нравиться.

Мы же только что видели, как она реагировала на подобное с печником.

Лежит и смотрит, не моргая. И губы поджала, вместо того чтобы распахнуть в истоме.

И никакого нарастающего звука.

– У меня нос чешется.

– Здесь? – я почесал ей нос.

– Размотай, я сама почешу!

Я начал вести себя как-то странно. Даже для самого себя.

Реально странно, но мне понравилось.

– А здесь не чешется? – я прорвал червяка.

Кисонька посмотрела на меня с ненавистью.

– Вот здесь не чешется?

Я разодрал плёнку между её ногами и, пачкаясь в целебной грязи, крепко схватил её.

Прежде, чем она начала брыкаться.

Я уже готов наброситься на неё, но ненависть на её лице сменилась безразличием.

– Что-то не так? – спросил я, чувствуя, как пружина страсти в моём теле ослабевает.

– Хочется романтики, выдумки, – произнесла Кисонька.

– Выдумки?! А это что, не выдумка? Плёнка, грязь, томление! Я что, плохо пишу? Какую ещё тебе надо выдумку?

– Пишешь ты нормально. Но женщине нужно увлечься. Женщину каждый раз нужно завоёвывать. Удивлять. Хочется экспромта. Интриги.