— Где-где? — хмурится Зырянов.

— Ясно. В общем, я согласен. То есть, я и на меньшее был согласен, я Тимурычу докладывал уже, но с такой надбавкой тем более. Когда можно приступать, с сентября? Или дольше ждать? В принципе, для меня не проблема, понимать просто хотелось бы.

— Приступать можно немедленно. Права есть?

— Есть, но мне сейчас только с ручным управлением.

Я, конечно, глупость спросил, но он настолько хорошо владеет телом, что мысль о его неполноценности даже не возникает.

— А у тебя? — спрашиваю у Круглова.

— Да, есть, — кивает он. — У меня вообще все категории.

— Мне прямо сейчас нужны два человека в хорошей физической форме, вот прямо, как вы.

— Зачем? — удивляется Скачков.

— Чтобы меня сопровождать.

— Это как? Телохранители что ли?

— Да, — подтверждаю я. — Телохранители, точно. За это надбавка ещё две сотни. Подходит предложение? Но работа не нормированная.

— А зачем тебе, Егор? — не может понять тренер.

— Я, Виталий Тимурович насолил одному очень плохому человеку, и он хочет мне отомстить.

— Прям грохнуть хочет? — спрашивает Круглов.

— То есть ты кого-то… Кому-то, то есть крепко насолил видать, да?

— Можно и так сказать, — соглашаюсь я.

У Круглова глаза загораются.

— Паша, ты охотник? — спрашиваю я.

— Ну, так… с отцом ходил раньше, но давно уже.

Охотник, по глазам вижу.

— Короче, если вам это дело подходит, будем приступать уже завтра.

— Мне подходит, — кивает Зырянов. — Если… если я сам подхожу. И я Игорь, кстати.

— Да, подходишь, если Павел согласен сидеть за баранкой.

— А за какой баранкой-то? — спрашивает Круглов.

— Пока временно позаимствуем у Виталия Тимуровича машину, двадцать первую, а потом решим по-другому как-то. Вы не против, Виталий Тимурович?

— Шутишь, что ли? Машина ведь твоя.

— Общая она, общая, — киваю я. — И находится под вашим административным управлением.

— Я тоже за, — кивает Круглов. — Всегда за то, чтобы духам прикурить дать. Я выйду покурю, ладно?

— Надо тогда доверенность будет оформить, — киваю я.

Мы идём вместе. Одеваемся и выходим из Дворца пионеров, два человека, совсем не похожих на этих самых пионеров. Я смотрю на часы. Половина двенадцатого. Ну что же, пора двигать к Печкину.

— У себя? — спрашиваю я у Ларисы Дружкиной.

— Ага, — кивает она, — пришёл только что, злой, как собака, велел никого не пускать.

— Откуда же мне-то знать?

— А ты ему шампусика предложи, — усмехаюсь я.

— Ему? Ну, ты насмешил.

— Да я лучше даже тебе предложу, чем ему, — говорит она, кокетливо прикрывая глаза.

— Ого! Даже? То есть из двух зол ты выбираешь меньшее в моём лице?

— Точно, — кивает Лариса.

— Ну, что же давай выпьем. На брудершафт?

— Это ещё заслужить нужно, — становится она чуть более томной, и в этот момент раздаётся звонок.