Лариса моментально делается собранной и внимательной и срывает трубку:

— Слушаю, Глеб Антонович… Поняла… Да, иду.

Она выскакивает из-за стола и устремляется в кабинет к начальнику, не забыв, впрочем, немного крутануть пропеллером, так сказать.

Ну что же, момент благоприятный. Считаю до двадцати, подхожу к двери и, распахнув её, уверенно вхожу в кабинет.

— Вон! — моментально реагирует Печёнкин. — Тебя не приглашали!

— В приёмной не было никого, вот я и подумал, что могу зайти, — с улыбкой говорю я, ни на мгновенье не сбавляя ход.

— Ты хочешь, чтобы я дежурного вызвал?

Я подхожу и сажусь за приставной стол.

— Дружкина, вызывай! — включает он сигнал воздушной тревоги. — Давай, чего глазами хлопаешь?!

Она поворачивается, чтобы идти на своё место и смотрит с ужасом, словно прощается со мной навсегда.

— А я хочу показать вам что-то очень важное, — доверительно сообщаю я. — А если вы меня выгоните… Ну что тогда делать, буду кому-нибудь другому показывать.

Говоря это, я вытаскиваю из сумки папку с надписью «Дело. Печёнкин Г. А.»

— Будьте добры, передайте Глебу Антоновичу, пожалуйста.

Дружкина передаёт, и он, выхватив папку у неё из рук, кладёт перед собой и замирает, пока не открывая.

— Всё, иди — машет он ей рукой.

Она быстро выходит, а Печёнкин кладёт руки на папку и впивается в меня тяжёлым взглядом.

— Ну, — говорит он, помолчав, — подсуетился, засранец?

— Вы же даже ещё внутрь не заглянули, — искренне удивляюсь я.

— Загляну, успею, — морщится он. — В прокуратуру, значит, настучал? Незаконные методы? Вопиющий непрофессионализм местной милиции? Знакомствами своими козыряешь? А сам-то ты говнюк малолетний и больше ничего.

Ого, ничего себе! Это что получается, Брежнев что ли позвонил кому-то и за меня попросил? Охренеть, вот же чудеса!

— Я к вам и так, и этак, Глеб Виленович, — усмехаюсь я, — а вы только щеритесь да кусаться пытаетесь, как животное какое-то. Ну вот что с вами делать? Приходится приструнивать. Хоть намордник надевай.

— Ты щенок не на того рот раззявил! Я тебя по закону так раскатаю, в полном соответствии, что ты будешь лет пятнадцать кукарекать у меня на строгом режиме. Понимаешь намёк? Ох**вшее существо. Мне твой сынуля генсековский в х*й не упёрся! Будь у тебя хоть всё политбюро в родстве, я тебя на кутак по полной напялю, б*я буду, ты вкуриваешь, говна кусок?

— Ловлю на слове, — нагло улыбаюсь я.

Мне прямо удовольствие доставляет его позлить. Понимаю, дело неблаговидное над ущербными глумиться, но больно уж соблазн велик. К тому же он ведь сам меня провоцирует, сам виноват.

— Чего?! — ревёт он.

— Ну, вы же только что сказали, кем будете… На букву «б».

Он сначала пытается осознать, а потом краснеет как кумач.

— Пошёл вон!!! — орёт он так, что содрогаются стены.