Скрыл ото всех, заплатил медсестре бешеные бабки, чтобы молчала, а сам чуть ли не сутками дежурил возле постели Алены.

- Я его люблю… - эта дура постоянно повторяла, и даже смерть ребенка, на которую Андрей давил, не помогала.

 И тогда он решил, что называется, сыграть ва-банк – убрать ее отца. И добить девчонку окончательно.

- Он убил Михаила Владимировича, - молодой хирург играл свою самую главную роль в тот момент. – Он и тебя убьет, поверь. Особенно сейчас, когда заступиться некому. Хочешь стать пожизненной рабыней этого ублюдка?

  Ляпнул последнее слово и прикусил язык, ведь не должен был показывать свою злость. Но девчонка даже не заметила, тихонечко, практически беззвучно плача с закрытыми глазами.

  Отлично, даже великолепно, в тот момент Андрей ликовал. Не учел лишь одного – а что с ней делать дальше? По документам Кондратьева Алена – покойница, а значит, никакого наследства. Голая, босая, даже в собственный дом попасть не сможет, чтобы вещи забрать.

  А вешать на шею содержанку в планы Андрея не входило…

- Мне как раз в тот момент друг позвонил, - продолжал свой рассказ Андрей, пока Герман сжимал челюсти до ломоты в зубах, лишь бы не грохнуть этого придурка прямо здесь. – Гриша с профессором Борисовым как раз дорабатывали методику сильного гипноза вплоть до стирания памяти. А у меня Алена…

- Решили поэкспериментировать над девчонкой? – горько усмехнулся Герман, сжимая пальцы в кулаки, пока никто не видит.

  Так, наверное, легче будет сейчас воспринять всю ту информацию, что выдает хирург. Из-за него четыре года Полонский не жил, а существовал. Он точно знал и тогда, и сейчас, что Алена ему нужна…

  Больше кислорода в легких, которого Герман однажды лишился.

  Больше, чем кровь по венам, которая только сейчас начала бурлить от страсти…

  Больше, чем вся его жизнь…

- И куда ты собралась?

  Я вздрогнула, когда услышала голос Германа за спиной. Слишком уж неожиданно и довольно-таки громко он прозвучал, чего я никак не ожидала. Голова кругом до сих пор – Андрей, мои воспоминания, которых, по сути, и нет вовсе. Часть помню, а остальное…

  То, что захотели вложить в мою голову эти умники! И от этого становится не просто тошно – хочется забиться в темный угол и сдохнуть…

- Домой возвращаюсь, - я мельком бросила взгляд на мужчину, замершего в дверном проеме, и снова переключилась на сбор вещей.

  Сейчас-то они все не помещались, в отличие от того дня, когда я сюда приехала. А ведь думала, что впервые вижу и Германа, и его дом. И, кстати, так ни разу не поинтересовалась у Андрея, а за что же я ненавижу Полонского? Это был просто факт, и я его приняла.

  Господи, как много мне еще придется вспомнить!

- Зачем? – не унимался Герман, как будто решил меня именно сейчас добить.