Она не идет ни в какое сравнение с тем, что я носил раньше. Будто вторая кожа.

Он направился было по улице, но вдруг остановился, словно вспомнив нечто важное. Поднял палец и обернулся:

— Ты не спросил самого главного, Матвей.

Прежде, чем он ответил, я судорожно вдохнул. Пахло надвигающейся бурей и кровью.

— Почему меня прозвали Бедлам.

И теперь сила Скугги вырвалась наружу. Словно громадное цунами, она накрыла все вокруг, разметая, размывая, превращая в ничто. Мой промысел выплеснулся машинально, хотя Рехон даже не пытался задеть своего проводника. Мы оказались на единственном клочке посреди бушующего океана. Хрустело стекло, разлетались в мелкую щепу бревна, скрежетала ломающимся кирпичом печка, лязгали, натыкаясь друг на друга, куски железа. За считанные секунды дом Васильича превратился в руины. При этом на лице Рехона не дрогнул ни один мускул. Словно ему это ничего не стоило.

— Но я не буду раскрывать все секреты, Матвей, — махнул он, когда все закончилось. И ушел.

Не заметив, как тот, для кого он был единственным смыслом жизни, тихо заплакал у меня на руках.

Осенний поздний вечер выдался поистине удивительным. И не только потому, что закат раскрасился в красные оттенки, обещая завтра теплый погожий денек. Собственно, уже сегодня заметно потеплело, как бы намекая, что бабье лето совсем-совсем рядом.

Трепов, как и любой старик, любил тепло. Ты можешь быть всесильным кощеем, жить не одну сотню лет, однако определенные установки, заложенные в человека природой и, если угодно, Богом (а Дед был умеренно верующим человеком), все равно будут срабатывать.

Поэтому больше, чем холодные ветра февраля, Трепов не любил только промозглый октябрь и морозный ноябрь. Когда ноги, как бы ты ни пытался удержать их в тепле, все равно умудряются промокнуть. И черт бы с ним, что все равно не заболеешь, однако настроение тут же портилось.

Собственно, теперь бы радоваться. По-стариковски ежиться в кресле, глядя из окна на багряный закат. Но именно сейчас настроение у Трепова было тревожное, если не сказать больше.

Еще бы, не каждый день к тебе в гости является Великий Тверской Князь. С государем Трепов, конечно, был в тесной связи. Не первую сотню лет одну землю сапогами меряли. Многое прошли, пережили. Но все же добиться аудиенции у Милославского было непростой задачей. Великий Князь не учитывал прошлые достижения, однако стоило тебе оступиться, спрашивал по всей строгости. И меньше всего любил фаворитизм.

— Долго ли ждать еще, Тимофей? — нахмурился он.

Милославский Иван Артемьевич сдвинул густые брови, отчего его одутловатое лицо, в обычное время выглядящее пусть и недовольным, но все же безобидным, теперь стало грозным.

Сам он походил на огромного старого медведя.