Она вымыла и перетерла тарелки, убрала посудную, потом, намереваясь, заглянуть в гостиную к Несси, прошла через кухню. Но только что она направилась к дверям, как вдруг Броуди, не глядя на нее, крикнул из своего угла свирепым, предостерегающим тоном:

Мэри остановилась и, умоляюще глядя на него, промолвила:

— Я хотела только на минутку зайти к Несси, папа. Я не буду с ней разговаривать, только взгляну на нее.

— Незачем тебе ходить к ней, — отрезал он, по-прежнему глядя не на нее, а в потолок. — Я сам присмотрю за Несси. А тебя попрошу держаться от нее подальше!

— Отчего же, папа? — возразила, запинаясь, Мэри.

 — Я ей не помешаю. Я не видела ее так давно, и мне хочется побыть с нею.

— А я хочу, чтобы ты была от нее подальше, — возразил он злобно. — Такие, как ты, моей дочери не компания. Ты можешь стряпать и работать на нее, как и на меня, но помни: руки прочь от Несси! Я не потерплю никакого вмешательства с твоей стороны. Ни Несси, ни ее занятия тебя не касаются.

Это было именно то, чего она ожидала, и, спрашивая себя, к чему же было возвращаться сюда, если нельзя помочь сестре, Мэри, твердо и спокойно глядя на отца, собрала все свое мужество, сказала:

— Я иду к Несси, папа.

 — И шагнула по направлению к дверям. Только тогда Броуди посмотрел на нее, сосредоточив в этом взгляде всю силу своей ненависти, схватил стоявшую рядом бутылку, встал и медленно двинулся к дочери.

— Еще шаг к этой двери — и я раскрою тебе череп, — прорычал он.

И, как будто надеясь, что она ослушается, стоял, глядя ей в лицо, готовый броситься на нее. Мэри отступила, и, когда она скользнула мимо него, он насмешливо воскликнул:

— То-то же! Так уже гораздо лучше! Придется мне, вижу, сызнова учить тебя, как следует себя вести.

А к Несси ты не лезь — слышишь? — и не думай, что сможешь меня дурачить. Теперь это не удастся больше ни одной женщине. Сделай ты один только шаг — и я бы прикончил тебя.

Свирепая мина вдруг разом исчезла с его лица, он вернулся на место и, снова впав в угрюмую апатию, продолжал пить, видимо, не для того, чтобы было веселее, а в бесплодном отчаянном усилии забыть какое-то тайное и безутешное горе.

Мэри села к столу. Она боялась уйти из кухни.

То был страх не физический, не за себя, а за Несси. Если бы не жалость к сестре, она бы минуту назад шагнула прямо под страшный удар, которым отец угрожал ей. Она давно уже мало дорожила жизнью, но сознавала, что если хочет спасти Несси от грозившей ей в этом доме страшной опасности, то должна быть не только смела, а и благоразумна. Она поняла, что ее присутствие и прежде всего та цель, которая привела ее сюда, вызовут трудную и постоянную борьбу с отцом за Несси, борьбу, на которую у нее не хватит сил.