— О ком вы говорите?

— О моей дочери… О Мэри, — ответил он медленно. — О той, которую я выгнал из дому. Я поклялся, что приму ее обратно только в том случае, если она будет в ногах у меня валяться, а она сказала, что не вернется никогда. А теперь она, вот в этом самом письме, клянчит, чтобы я позволил ей вернуться домой и вести мое хозяйство. Хорошее утешение для меня после всех этих лет.

Он поднял письмо, крепко зажав его в пальцах, и, казалось, не мог досыта на него наглядеться. Потом прочел, глумливо подчеркивая слова:

«Забудем прошлое. Я хочу, чтобы ты меня простил.

Так как мама умерла, я хотела бы заменить ее дома. Здесь мне живется неплохо, но иногда я чувствую себя одинокой». — Он фыркнул: — Одинокой! И поделом ей, клянусь богом! Пускай так будет и дальше. Она сильно ошибается, воображая, что я приму ее обратно. Не желаю я видеть ее. Нет! Никогда! — Он поднял глаза на Нэнси, как бы ожидая ее одобрения, и продолжал, кривя губы: — Неужели ты не понимаешь, девочка? Ведь это доказывает мою правоту. Она была горда, очень горда, а теперь я вижу, что гордость ее сломлена. Если бы не это, чего ради ей захотелось домой? Боже, какое это для нее унижение — быть вынужденной скулить и клянчить, чтобы ее приняли обратно! И какое торжество для меня — отказать ей! Она хочет быть у меня экономкой! — Он грубо расхохотался. — Недурно, а, Нэнси? Она не знает, что у меня уже есть ты, и хочет занять твое место!

Нэнси взяла у него из рук письмо и принялась читать его.

— Не вижу тут, чтобы она скулила, — возразила она спокойно. — Письмо написано вполне прилично.

— Ба! Меня интересует не как оно написано, а суть его.

Другого объяснения не придумаешь, и это веселит меня, как стаканчик лучшего виски!

— Так вы не позволите ей вернуться? — спросила Нэнси с испытующим взглядом.

— Нет! — крикнул Броуди. — Не позволю! Теперь у меня есть хозяйка, которая будет заботиться обо мне. Пусть не думает, что мне нужны такие, как она. Она может оставаться в Лондоне и сгнить там, мне до нее нет решительно никакого дела.

— Не следует решать так сразу, — уговаривала его Нэнси. — Все же она вам родная дочь. Подумайте хорошенько и не поступайте опрометчиво.

Он сердито посмотрел на нее.

— Тут и думать не о чем. Никогда я ее не прощу, вот и все.

В глазах его внезапно засверкал огонек, и он воскликнул:

— А знаешь, Нэнси, я придумал, чем ее можно задеть за живое: напиши-ка ты ей, что, мол, место, которое она просит, уже занято. Это ее здорово унизит, а? Напишешь, девочка?

— Нет, не напишу, — отрезала Нэнси. — Выдумает же! Можете сами это сделать, если хотите.

— Ну, во всяком случае, ты мне поможешь сочинить ответ, — возразил он.