Он тяжело дышал, его глаза были злыми, когда он приблизился к краю. Он перестал целовать меня и уставился мне в глаза самым напряженным взглядом, который я когда-либо видела. Он все еще любил меня. Я не потеряла его.

А потом он напрягся, его член расширился во мне, и он зарычал, его голова упала вперед. Я зарылась лицом в изгиб его шеи и позволила себе заплакать, прижимаясь к нему и слушая его хриплое дыхание и прерывистое сердцебиение. Его мускусный запах заполнил мой нос. Лука резко выдохнул, мышцы смягчились под моими руками, прежде чем он осторожно поднял меня и медленно вышел.

Я не могла не поморщиться. Мне было больно. Лука опустил меня на землю, и наши глаза встретились. Он медленно перевел взгляд на свой член, испачканный чем-то розовым. Я не могла описать выражение его лица тогда. Сожаление. Печаль. Гнев. Он опустился на колени и прижался лицом к моему животу.

— Черт возьми, Ария, — прохрипел он. — Я поклялся, что никогда не причиню тебе вреда.

— Ничего страшного, — сказала я.

Он покачал головой, и некоторое время мы оставались в таком положении: его лицо прижималось ко мне, мои руки в его волосах.

— Я твой муж и твой Капо, — сказал он наконец, прежде чем поцеловать мягкую плоть моего живота, и его серые глаза встретились с моими. — Никогда больше не предавай меня.

Это был наполовину приказ, наполовину просьба. Его любовь ко мне могла выдержать только это; теперь я это понимала. Он был хищником, монстром. Он был моим.

— Не буду, — пообещала я, надеясь, что смогу сдержать обещание.

Я бросил последний взгляд на Арию. Она стояла ко мне спиной. Она была обнажена с головы до пят, каждый дюйм ее идеальной фарфоровой кожи, к которой только я мог прикоснуться.

Ее лопатки и ягодицы покраснели от того, что терлись о плитки пола, когда я трахал ее.

Это было то, чего я никогда не хотела делать с Арией, но что-то сломалось во мне, и я ненавидел себя за это. Ненавидел, что я причинил ей боль, даже если она сказала, что это ничего не значит. Она была моей защитой. Она была моей, блядь, моей до самого конца. Она не убежала и не убежит. Теперь я это знал.

Отвернувшись, я открыл дверь спальни и направился вниз, достав из кармана сотовый, чтобы позвонить в аэропорт. Я не мог терять времени.

Слухи о побеге Джианны распространятся, как лесной пожар, и я должен быть уверен, что это не превратится во что-то, что я не смогу контролировать. Мои дяди и тетушкины мужья не спускали с меня глаз. Они думали, что могли бы быть лучше, как Капо. Готтардо сказал мне это в лицо. Единственная причина, по которой до сих пор никто не сделал ни одного шага, заключалась в том, что они поссорились, но я не мог рассчитывать, что это продлится вечно. Возможно, в какой-то момент они придут к соглашению.