Как в тумане Шелестов увидел, как к машине подбежали советские автоматчики. Буторина, который помогал Сосновскому вытаскивать из воды Когана, согнули пополам, обыскали и положили на землю лицом вниз, приставив к спине дуло ППШ. Он видел, как обыскивают самого Сосновского и уводят куда-то в темноту. С заднего сиденья бесцеремонно вытащили связанных немцев. Шелестов попытался встать на ноги и сам выбраться из машины, но он покачнулся и упал прямо на одного из советских солдат. Он грубо поймал его и оттолкнул. Максим зашипел от дикой боли и обматерил солдата на последних остатках моральных и физических сил. Он выругался с таким наслаждением, чувствуя, что вокруг свои, что он дома.

– Вот это да! – вырвалось у кого-то из автоматчиков. – Вот это загнул. Да там, что, и правда наши есть? Где этот старший лейтенант, что в окопе с нами сидел?

Шелестов лежал на земле и сжимал страшно болевшую руку. Он увидел над собой широкое лицо и улыбающиеся глаза. Человек с погонами старшего лейтенанта смотрел на него и шевелил губами. Шелестов только помотал головой. Не слышу. Старший лейтенант помог ему подняться, взвалил на себя руку Максима и буквально поволок за деревья. В каком-то окопе Шелестова несли уже двое, а потом блиндаж, свет коптилки. В нос ударил резкий запах какой-то медицинской соли или нашатыря. Рука ничего не чувствовала, но Шелестов ощущал, что с ним что-то делали. Кажется, перевязывали рану. Потом в голове прояснилось.

– Ты старший? – спросил старший лейтенант. – Вот мои документы, – поднес он к глазам Максима красную книжечку с крупными буквами Смерш на обложке. – Ты меня понимаешь, друг? Все хорошо, вы у своих, вы прорвались! Теперь слушай меня. «Тетка из Тюмени не приедет. У нее ангина. Но приедет ее дочь, она играет на виолончели». Ты понял меня, браток?

– Да, – улыбнулся Шелестов. – «Я куплю два билета на концерт в седьмом ряду. Места одиннадцать и двенадцать». Передай в Москву срочно «в седьмом ряду, места одиннадцать и двенадцать». Бумаги опечатать и под надежной охраной самолетом в Москву.

– Да, браток, все сделаем, браток, – улыбнулся старший лейтенант.

Буторин и Сосновский дремали в тесной задней кабине самолета У-2. Когда садились, Михаил похлопал по крылу и сказал: «А все-таки не миновала нас чаша сия». А потом в кабине, когда самолет крался в ночной темноте по курсу к аэродрому подскока, первый провалился в сон. Буторину не спалось. Он крепко держал в руке кожаный портфель с двумя замками. Портфель был соединен цепочкой с запястьем Виктора. В голове засели слова Сосновского про «чашу сию». Вот так и адъютант немецкого генерал-фельдмаршала ехал в штаб. С таким же портфелем и с такой же вот цепочкой.