Знаю, что опаздываю, но поделать ничего не могу. Родька, наверное, злится, но пока не звонит. А вот это уже странно! Лихо выруливаю на парковку. Ставлю машину около служебного входа. Достаю из сумки айфон. И аж замираю от ужаса — двадцать пропущенных вызовов за полчаса. Двадцать! Вот только кто поставил мой телефон на беззвучный режим?

Вопрос риторический. Сразу перед глазами встают шустрые пальчики младшей дочери. Сотовый снова звенит, как припадочный. И не успеваю я сказать хоть слово, как мой нежный супруг гаркает в трубку:

— Майя, ты где, твою мать?

— Паркуюсь. Через минуту буду, — кротко отвечаю, но прекрасно понимаю, что номер не пройдет.

— А трубку почему не брала? — не унимается любимый. — Я уже хотел ментов на уши поднимать. Мои тоже стоят наизготовку.

— А кто разрешает Альбине Родионовне играть с телефонами, а? — нарочито строго бурчу я. — Твоя дочь мне звук и отключила…

— А что в это время делала твоя? — довольно ржет муж. — Ладно, — бросает весело, — иду тебя встречать, чижик. А то сегодня скользко… Ты же, небось, каблуки напялила.

— И платье с разрезом, — подначиваю.

— Сиди в машине, Майя, — строго велит Родион. — Я уже иду за вами…

— Хорошо, Родичка, — соглашаюсь и, ощутив толчок маленькой пяточки, кладу ладонь на живот. — А вот и папа, Богдан, — шепчу еще не родившемуся сыну и довольно смотрю на выскочившего на крыльцо Веприцкого.

«Три года прошло, — проносится шальная мысль. — Три года, почти день в день!»

Я вспоминаю, что вот так же вечером приехала в клуб и потребовала встречи с самим Вепрем. Мне сначала отказали, а потом, когда я, расстроенная, уже побрела по дорожке прочь от «Пантеры», меня окликнули, проводили к шефу. Даже сейчас, спустя столько времени, я чувствую то свое состояние, когда трясутся поджилки и язык заплетается от страха.

— Прошу, мадам, — муж открывает дверцу машины — его подарок на рождение дочери. Протягивает мне здоровую лапищу и, помогая выбраться, беззастенчиво лапает.

— Кругом камеры, Родичка, — шепчу я, слабо отбиваясь.

— Моя жена, мои камеры, — довольно тянет Веприцкий. — Что тебя смущает, чижик?

— Ничего, — лепечу, оказываясь в объятиях Родиона, и напоминаю невзначай: — Нас же люди ждут…

— Это вас все ждут, мадам, — фыркает муж. — Тридцать человек ждут одну примадонну.

— Ой, как неудобно, — вздыхаю натужно. — Начинали бы без меня…

— Вот еще глупости, — отмахивается Родион. — Ну какой без тебя праздник?! — Открывает дверь служебного входа. Вот так же сюда я ломилась три года назад. Шла и чувствовала, как становятся ватными ноги. Задумавшись, я спотыкаюсь и тут же оказываюсь в сильных руках мужа. — Нужно выкинуть все твои каблуки, — бурчит он недовольно.