Только никак не пойму, кто им с Олесей выдал мою новую карту.

— Рядом с салоном Сбербанк, милая. Наверняка твоя родственница с кем-то там подружилась. Именно основываясь на данных банка, мы решили, что это ты. Красивая схема. Без тебя мы бы не смогли вычислить эту парочку. Да я бы много чего не смог бы сделать без тебя, чижик, — неожиданно признаюсь я и тянусь к жене за поцелуем. — Жить не смог бы, любить… Как же здорово, Майка, что ты вернулась в Россию и сразу пришла ко мне. Наверное, я влюбился с первого взгляда…

Жена поднимает на меня изумленное лицо.

— Да ну? — выдыхает удивленно.

— Ну конечно, — улыбаюсь счастливо. — У меня обычно нет привычки таскать на себе полудохлых девиц и платить за их лечение. Селить в своем доме и жениться при первом же удобном случае. Я просто втрескался в тебя, чижик, и только сейчас это понял.

— А я влюбилась в тебя еще в третьем классе, — неожиданно признается жена. — Ты собирал волосы в хвост и дрался по каждому поводу. А я боялась тебя, даже поджилки тряслись, но все равно ходила к старшим классам на тебя посмотреть.

— Я помню тебя по школе. Твои огромные белые банты… Люк звал тебя моей невестой. Накаркал!

— Предвидел, — шепчет Майка и тянется ко мне с поцелуем.

Зимним вечером я осторожно веду свой «Порш Кайен» по ярко совещенному проспекту. Зимний город, припорошенный снегом, будто сошел с картинки и похож на зимнюю сказку. Рассеянно гляжу на новогодние гирлянды, свисающие с деревьев. Их скоро снимут, а жаль. Поворачиваю на перекрестке и специально отвожу глаза в сторону. На бывшем участке Канской теперь разбит небольшой сквер. Аура места постепенно становится светлой, но я до сих пор не могу без содрогания проезжать мимо.

История тогда вышла громкой. Четверых жителей Мурманска искали все эти годы. У каждого остались семья и дети. Естественно, что Родион даже помыслить не мог о стройке. Да и что можно возвести на месте временного кладбища? Останки похороненных заживо людей — это установила экспертиза — забрали родственники. Но воспоминания о гиблом месте надолго укоренилось в нашей памяти. И когда Веприцкий сделал широкий жест. Сравняв все бульдозером, разбил сквер, я не возражала. С годами страшная история забудется, на аллеях вырастут деревья, посаженные сотрудниками «Пантеры». Это конечно, не Централ-парк в Нью-Йорке, но мой муж хоть не морщится раздраженно, когда речь заходит об участке на Скобелевской. Пройдет время, и наши дети смогут им распорядиться. А пока еще живы воспоминания.

И мне иногда снится сон, что я бегу к Родиону на помощь не успеваю. Слышу выстрел и просыпаюсь от собственного крика. Но каждый раз оказываюсь прижатой к крепкой мускулистой груди.

— Спокойно, чижик, — шепчет муж. — Я рядом.

Я подъезжаю к клубу и нервничаю.