У нее очень бурная фантазия. Ей не привыкать. Мне кажется, сейчас мы наезжаем на невиновного человека…

– Не знаю, но мне хочется ему верить. Ему и так сегодня досталось. Его ранили, он потерял любимую женщину..

– Какая она ему любимая? Он не любит никого, кроме себя. Не думаю, что он шибко расстроился из-за ее гибели.

Режиссер услышал мои слова и закричал :

– Клянусь своей супругой, своими детьми, внуками, своей репутацией – я не знаю никакой Светы. Сегодня я должен был встретиться с Ольгой. Если я вру, то пусть моя семья будет проклята, а мои внуки заболеют страшной болезнью!

– Он и в самом деле ничего не знает. Давай его отпустим.

Когда режиссеру приказали вылезти из ямы, особого торжества в его глазах не чувствовалось, а только страшная боль и чудовищная усталость. Казалось, он постарел на несколько лет. Посмотрев на меня благодарными глазами, он вытер рукавом слезы и произнес:

Денис кивнул головой и прокашлялся:

– Мужик, ты нас извини. Мы к тебе без претензий.

Мы тебя отпускаем. Трупы на твоей совести. Пусть от них избавляется твоя многочисленная охрана. По рукам?

– По рукам, – словно умалишенный, пробормотал режиссер. – Вы не переживайте. Я сделаю все в лучшем виде Честное слово.

– Мы тебе верим, мужик. Мы с тобой никогда не встречались, а видели тебя только по ящику. Ты все уяснил?!

– Конечно, конечно… А деньги?

– Отдайте мне мои деньги. Мне нужно вернуть долг.

Денис протянул режиссеру пакет с деньгами и похлопал его по плечу.

– Нам чужого не надо. Мужик, ты без обиды, путаница получилась. Там у тебя в доме, наверно, охраны уже куча. Давай мы тебя хоть до поворота довезем.

– Нет. Езжайте, я сам, – истерично замахал головой режиссер.

– Да мы тебя не тронем. Садись в машину. Куда ты один с такими деньжищами и простреленной ногой?

Доедешь до поворота. Отсюда до дома далеко. Мобильный я тебе тоже свой дать позвонить не могу. У твоей охраны мой номер высветится, сам понимаешь.

– Конечно. Мне ничего не нужно. Вы езжайте. Я сам доберусь…

– До дома далеко. Ты же в обморок свалишься. Садись в машину.

– Нет. Вы меня и вправду отпускаете?

– Конечно. Мы же сказали, что мы к тебе без претензий.

– А вы мне в спину не выстрелите?

– Нет. Мы даже хотим тебя подвезти.

– Спасибо, я сам. Я могу идти?

– Иди. Чего тебе делать с такими-то бабками ночью на кладбище?

Когда силуэт режиссера, держащего пакет с аккуратно сложенными пачками долларов, похромал между могил и через несколько минут скрылся из виду, Денис не удержался и крикнул:

– Мужик, давай мы тебя до дороги довезем! Мы, честное слово, тебя не тронем!

Ответа не последовало…

По дороге в клинику я сидела как безмолвная мумия, не издавая ни звука.

– Ань, о чем ты думаешь? – наконец не выдержал Денис.