— Можно так не смотреть на меня? — заявляю я, отодвигаясь в другой угол дивана.

Стискиваю зубы. Вот смелая идиотка! Нужно сидеть и беспомощно хлопать ресницами, изображая дуру, а не рот открывать. Слова обратно не вернешь. Тушуюсь и не поднимаю глаз.

— Ну и как ты мне все объяснишь? — строго спрашивает отец. Его ощутимое раздражение заполняет комнату, а может, и весь наш дом.

— Нечего объяснять. Я испугалась, поэтому сбежала. — Кратко поясняю отцу, не поднимая на него взгляда.

На подсознательном уровне я знаю, что его обмануть нельзя. Он словно детектор лжи. Всегда мог на этой самой лжи меня подловить.

Воцарилась тишина. Только звук тикающих настенных часов ее нарушает. Странно. Когда я пришла, не обратила на них никакого внимания.

Нервно перебираю дрожащими пальцами подол платья. Секунды молчания забили по вискам болезненным импульсом.

Краем глаза замечаю, как отец дернул головой и сделал резкий вдох, возвращая себе самообладание.

— Ты хоть осознаешь, что натворила? — шипит сквозь плотно стиснутые зубы. — Ты подставила всю нашу семью. Опозорила своим поведением. Как ты могла? Разве мы тебя такой воспитали? — Он плещет ядом не останавливаясь.

— Тебе нужно было просто выйти замуж за человека, которого я выбрал. Это было так сложно? — Родитель сейчас очень зол, но старается сохранять самообладание. Хотя раньше ему это не было нужно. Что изменилось сейчас? Сидит и испытывает меня грозным взглядом, от которого хочется сжаться в маленький комок и исчезнуть куда-нибудь.

— Да пресса меня чуть не растоптала! — уже не сдерживается он и громко кричит. — А у нас скоро снова эти гребаные выборы! Вот так ты любишь свою семью, да? Мерзавка! — Громкий удар кулака о деревянную поверхность стола оглушает.

Горький ком застрял в горле. Рассеяно, сквозь пелену слез, оглядываюсь куда-то в сторону комнаты. Я буквально сгораю от стыда. Создала столько проблем семье из-за своей неожиданно возникшей ревности.

— Да этот твой Ринат при регистрации нашего брака смотрел на свою шлюху! — выпалила я, взволнованно глядя в строгие глаза отца, которые пылали яростью.

— И что? — без эмоций кидает. — Любовница любовницей. Жена женой. Тебя никак не должно это было волновать! Ясно? Видеть тебя не хочу!

Он встает, сжимает кулаки.

Щеки горят, а глаза щиплет от бессилия и предвзятого отношения отца.

Для него это нормально. Нет никаких моральных принципов.

— Ты, значит, тоже маме изменяешь? — зло проговариваю, смахивая влагу с лица.

— Что? — возмущенно начинает отец. — О чем ты сейчас вообще думаешь? Идиотка!

Какой же он ужасный. Ненавижу.

У него нет ни единого качества, за которое его можно любить и уважать.

Подрываюсь с места и иду к двери, слыша в спину четкое:

— Стоять.