Удовлетворённо кивнув, как бы приветствуя мою очевидную готовность, она одним движением расстилает одеяло на полу и делает знак, чтобы я поднялся. Блин… Ну как я могу отказать девушке?

Я вскакиваю с раскладушки, предательски оглашающей скрипом всю округу. Впрочем, сейчас это уже совершенно неважно. Айгуль бросает мою подушку вниз и одним коротким жестом приказывает лечь на пол.

Я подчиняюсь и опускаюсь на одеяло так, что жёсткая подушка оказывается под поясницей. Она снова кивает и, заведя руку за спину, одним движением срывает с себя бюстгальтер, обнажая юные, острые и задорные грудки.

В льющемся олове лунного света это выглядит эффектно и невыносимо прекрасно. Она чуть наклоняется вперёд и стягивает трусики до колен и они соскальзывают вниз… Стой, не двигайся, я хочу запомнить этот момент, выжечь его в своей памяти, чтобы на смертном одре мне было не так печально. Ведь я видел своими глазами твои острые плечи и набухшие соски, и кустик чёрных прямых непослушных волос.

Айгуль, похожая на ртуть, на жидкий металл, сияющий в тусклом свете, быстро опускается и пытается стащить с меня последнюю защиту и эфемерную возможность уцепиться за здравый смысл. Я охотно ей помогаю и, наконец, избавившись от лоскута ткани, сковывавшего мои чресла, становлюсь свободным и открытым для сегодняшней совершенно сумасшедшей дозы счастья…

Она безбашенной и дикой наездницей, дочерью степей, отдающейся своей природе и древней стихии, усаживается на меня, и я становлюсь пленником безумной, яростной и необузданной страсти.

Чем меньше времени остаётся до открытия, тем больше наваливается дел. Такое ощущение, будто кто-то закручивает тугую пружину. Напряжение возрастает с каждой минутой, и это чувствуют все. Просто все.

Открываемся мы в четверг, первого мая. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Миру — мир! Мир, Труд, Май!

Ни Корней, ни Киргиз никак не проявляются, так что мысли о них отходят на задний план, и чувство опасности притупляется. Но вот мысли о дикой ночи с Айгуль остаются довольно яркими.

Нет, она, конечно сама пришла, так что «невиноватая я», как говорится, и всё такое, но если честно, испытываю что-то вроде стыда. Как-то я запутался… Там эта малолетка страдает и, блин, почему-то не выходит из головы. Здесь Лидка в соседней комнате наверняка всё слышала.

Она ведь тоже что-то ко мне чувствует, хоть и знает, что мы… ну… не будем вместе… Нет, ладно, с Лидкой у нас чисто по дружбе, безо всяких обязательств. Она мне тоже небезразлична, но это не то, хотя всё равно неудобно.

Там ещё ревнивица Ирка. С ней, впрочем, тоже понятно, завтра ветер переменится и всё, нет Ирки. Поиграет и бросит. Но, бляха-муха, и к ней у меня есть тёплые чувства.