Отвлекались только на перекус. Еда у нас была своя, мало, но с голоду не попадали. Рисковать и есть немецкую пищу не хотели. Слишком много испытаний нам выпало, чтобы теперь сдохнуть за немецкие сосиски. Когда подходили к острову, радист доложил о шуме под водой. Опасаясь торпедирования своими же, Истомин приказал всплытие. Как только лодка оказалась в надводном положении, Петрович послал наверх бойца с красной тряпкой. Мало ли чего. Как нас встретили, как меня выносили и доставили на берег – я не помню. К концу путешествия мне снова стало плохо, тут и раны, и отсутствие нормального воздуха сказались. Отключился я, видимо, надолго. Очнулся уже в маленькой хижине, на берегу океана. Рядом сидела какая-то женщина и обрабатывала раны. Я и очнулся-то потому, что повязки сильно прилипли, а когда их стали снимать…

– Здорово, инвалид, – голос Истомина вырвал меня из тяжелых думок.

– Да перестань. Тут кроме врача нет никого, а она не понимает по-русски.

– Здравствуйте, Александр Петрович. Где мы?

– Там же, в Исландии. Я решил не рисковать и остаться здесь на некоторое время. Всем был нужен отдых, да и раненым уход.

– Как ваш боец? Здорово зацепило?

– Прилично. Пулю достали, но врач ничего не гарантирует. Внутренности здорово порвало.

– Жаль парня. Надеюсь, выкарабкается.

– Сам надеюсь. Ты-то как?

– Тоже брюхо болит. Вроде просто штыком получил, а ощущения такие, как будто раскаленной кочергой. Причем кажется, что она до сих пор там и все такая же горячая.

– Штыком! Неизвестно, чего американец этим штыком делал, до того, как тебя пырнуть. Может, на ядах настаивал.

– Сколько нам тут куковать? Домой хочу, к Светланке и детям.

– Наша, советская подлодка дежурит поблизости, готовая сняться с якоря в любой момент.

– Так в чем дело? Поехали! – вскинулся я.

– Врач сказала – тебе еще рано. Как даст добро, так и отправимся.

– Ну, ладно. Как скажете, – несколько разочарованно проговорил я.

– Отдыхай. Тут хорошо.

– Я, кроме стен, все равно ничего не вижу, какая мне разница? – откинувшись на подушку, я задумался.

Видимо, пришло время обдумать ситуацию. Что я буду делать после возвращения. На этот раз в строй я вернусь не скоро, раны, и правда, серьезные. Еще в Америке у меня мелькнула мысль о том, что эта командировка – последняя. Если честно – надоело уже убивать. Это мелькнуло там, когда пришлось резать в принципе ни в чем не повинных американских парней. Может, на родине, когда снова увижу ужасы войны, опять захочется мстить, но сейчас – все.

Если от руководства поступит предложение об инструкторской работе или еще какой – соглашусь. Раньше не хотел даже думать о тыловой службе, Светланка просила, а я никак не соглашался. Сам проситься не буду, но если опять предложат, то…

Прошли две недели. Я почти не вставал.