А ведь тот висел не просто так, болтаясь, а был надежно прикручен. То есть времени у злодея было достаточно. Тогда спрашивается: почему он не прибрал само место преступления, если был настолько хладнокровен, чтобы спокойно орудовать в комнате рядом с только что убитой им женщиной? Почему не придал ей позу сна? Мог ведь и пледом накрыть, подушку под голову подложить, ковер поправить. Ее смерть тогда бы обнаружили очень не скоро. Никто бы не посмел тревожить Туркаеву. Даже если бы Тихон Анатольевич заглянул к жене, вряд ли бы стал ее будить.

Теперь четверо почти одновременно посмотрели на Грановского в ожидании ответа.

– Нет, – покачал тот головой, – не стал бы. Тут ты, Глафира, абсолютно права.

– Ну вот, – подтвердила Глаша. – Наверняка она бы так и пролежала там до утра. А это возможность скрыть следы преступления. Так, Юр?

Теперь четыре пары глаз выжидательно посмотрели на капитана полиции.

– Не совсем, – возразил Лепин. – Эксперты у нас крутые, да и следователи тертые. Но все же это, конечно, в какой-то степени затруднило бы раскрытие преступления. Как известно, люди очень быстро забывают обстоятельства и уж тем более какие-то мелочи. К утру бы ваши артисты и половины не вспомнили: кто с кем стоял рядом, кто откуда пришел и так далее. Поэтому и считается, что легче раскрывать преступление по горячим следам.

– Вот именно, – кивнула Глафира, – на завтра уже бы никто из наших артистов и близко не вспомнил, кто там был, кого не было, кто уходил-приходил, и вообще обстоятельства того дня. Но этот человек выстроил совершенно иную мизансцену вокруг места преступления. С моей точки зрения мизансцена какая-то балаганная: слишком нарочитая, прямо кричащая, из которой становилось очевидным, что преступник прямо-таки ненавидит Туркаеву. Вот от этих фактов я и отталкивалась. Понимаете, большинству людей нужен личный враг, чтобы не чувствовать виноватым в своих бедах и неудачах себя самого. Кому могла настолько мешать и у кого могла вызывать такую ненависть и зависть Элеонора Аркадьевна?

– По опросам свидетелей, – сообщил Лепин, – Туркаева не особенно церемонилась с людьми, многих оскорбляла и обижала, могла унизить при свидетелях и нажила более чем достаточное количество недоброжелателей. Простите, Тихон Анатольевич.

– Да что там, – вальяжно махнул рукой худрук, – у Эли был тяжелый, порой скандальный характер. Такое не скроешь.

– Недоброжелатели и злопыхатели изливали свои претензии к приме в словах и злых сплетнях в адрес Элеоноры Аркадьевны, не щадили ее и в Сети, но вряд ли кто-то из тех, кто много говорит и обличает, способен на убийство.