Вот сомневаюсь я, что вы его выкинули, вот сомневаюсь. Как всякий дилетант, уверенный в своей исключительности и неуязвимости, яд вы сохранили и где-нибудь припрятали, наверняка подумав, что он может еще пригодиться. Результат вам определенно понравился, хотя он был и не тот, на который вы рассчитывали. Кать, – почти с сочувствием обратилась Глафира к девушке, – вы даже не понимаете, насколько просто доказать все, что я перечислила. В полиции работают далеко не глупые люди, специалисты своего дела, а современная криминалистическая экспертиза способна обнаружить даже молекулы вещества. Все докажут, все вещдоки найдут без особого труда. – И заключила твердым, холодным тоном: – Из-за своего психопатического желания достигнуть цели любой ценой, доказать всем свою исключительность, испытывая какое-то прямо сектантское наслаждение от своих деяний, вы убили прекрасную, великолепную актрису, яркую неординарную женщину, уровня которой вам никогда не достигнуть. Никогда, – повторила она с нажимом, – хоть вы тут всех вокруг перетравите.

– Вы ни черта не понимаете! – вдруг сорвалась на крик Мельниченко. – Ни черта! Элеонора была ничтожеством! Ничтожеством, презиравшим всех вокруг! Она называла других актрис кошками подзаборными! Она была просто стареющей стервой, кичившейся своей былой красотой! Она издевалась надо мной, принижала, оскорбляла!"

"– Какая у вас, однако, нежная душевная организация, прямо лесная фиалка на снегу, – саркастически заметила Глафира и, резко поменяв тон, акцентируя каждое слово, громко произнесла: – Вы. Убили. Человека. И вам это понравилось, вы чувствовали себя в тот момент всесильной. И намеревались хладнокровно и расчетливо убить еще одного человека.

– Потому что я должна была играть эту роль! Это был мой шанс! – раскрасневшись, продолжала кричать Мельниченко. – И ехать с ней на «Золотую маску»! Я! А не они! И вырваться из этого вонючего театра тоже должна была я, а не они!

– Высказали бы, предъявили свои претензии Тихону Анатольевичу, мне, актрисам, зачем же сразу убивать-то? – с тяжелой досадой ответила на эти вопли Глафира. – Ну вот вы их устранили с дороги, а я вас все равно не взяла на роль. И что? И не взяла бы ни при каких раскладах. Объяснила бы почему, если бы вы подошли ко мне и поговорили, признались, что хотите главную героиню. Что изменилось-то? – возмутилась Глаша. – Что изменилось, кроме того, что вы убили женщину и пытались убить другую?

Мельниченко не ответила, только буравила Глафиру пронзительным взглядом, видимо, должным передать какую-то сильную мысль.

Глафира развернулась и пошла к ступеням в углу сцены.

– Вы не понимаете! – прокричала Катя.