Она тоже рассердилась, но сохранила способность оставаться внешне спокойной, говорить бесстрастным тоном, который, она знала, гораздо эффективнее, чем демонстрация возмущения по поводу того, что Джон узурпирует власть.

— Я не согласна. И поскольку решение предоставлено мне как единственному родственнику близнецов, я встречусь с мистером Уотни и по крайней мере выслушаю его предложения.

— А если я скажу, что запрещаю? — в вопросе Джона послышался удар хлыста. Он подошел ближе к Энн, и она в первый раз ощутила почти сверхъестественную силу, появившуюся в нем одновременно с негодованием.

Тем не менее она дерзко подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо.

— Я тебя не послушаюсь.

— Я заставлю. Ведь ты моя жена.

В его глазах было что-то подстрекнувшее Энн к мятежу. Она хотела уколоть его и сказала:

Произнося эти слова, в тот самый момент, когда они слетели с языка, Энн поняла, что совершила ошибку. Руки Джона поднялись и тяжело легли ей на плечи. Сперва она удивилась, но тут же обнаружила, что совершенно необъяснимо дрожит от его прикосновения. Джон пристально смотрел ей в глаза, и хотя решимость оказать сопротивление не покинула ее, но вдруг она осознала, что не может отвести от него глаз.

Она была полностью в его власти и впервые за всю свою жизнь по-настоящему испугалась человека.

Паника Энн росла. Она хотела вырваться на свободу, но почему-то не могла двинуться и стояла дрожа, сознавая, что какая-то неведомая сила соединяет их, сознавая, что Джон видит такие ее глубины, как будто исследует душу. И наконец после молчания, которое показалось Энн вечностью, он тихо сказал:

— Не заводи меня слишком далеко, Энн.

Она хотела понять, что это значит, но все еще была неспособна мыслить.

Она знала только, что хочет освободиться и что все ее существо парализовано страхом. Все это совершенно отличалось от того, чего она ожидала. Она не могла думать, не могла даже говорить.

— Когда-нибудь ты поймешь, — скорее пробормотал, чем сказал Джон. Голос его был глубоким и очень мягким.

Энн ощутила, что ноги слабеют и уже не могут удержать ее. Руки Джона, казалось, пригвоздили ее к полу. Но она понимала, что если покажет свою слабость, то будет сокрушена, разбита, покорена. У нее мелькнула мысль, что он притягивает ее к себе, принуждая сдаться, одной только силой воли.

Каждый нерв в ней был напряжен в усилии противостоять ему, в молчаливой битве, горькой, неистовой и безрассудной. Энн чувствовала, что дрожит, что мир ускользает. Она трепетала на грани бездны. Еще момент — и она перейдет эту грань, упадет и разобьется.

— Отпусти меня, — прошептала она еле слышно.

В ответ руки Джона, казалось, еще сильнее прижались к ее плечам. Что-то сверкнуло в его глазах и отозвалось в душе Энн вспышкой ужаса.