В этот момент его скрытность исчезла, железный контроль над собой, который он взращивал всю жизнь, был сломан. Это было удивительно, однако не настолько же, чтобы испугать… Но была ли она испугана? — снова спросила Энн себя и уже знала ответ.

Так ясно, как будто все части загадочной картинки встали на свои места, увидела Энн себя, увидела всю свою жизнь, разворачивающуюся в этот момент перед ней, как серебряный свиток.

Почему она так долго бежала от Джона, почему так боялась его? Теперь в темноте своей спальни Энн поняла себя.

Она видела себя в заботах о своей семье, любящей отца и любимой им. И все-таки она всегда была человеком, который дает, который щедро изливает свою любовь.

Ей принадлежали и их тревоги, и их радости. Ей принадлежала власть, и она была щедрым дарителем.

Она вспомнила появление Джона в доме. Другие видели в нем человека, который предлагал так много, но она отвергала его великодушие и старалась ускорить его отъезд? Почему, почему?

Энн знала правду и опустила лицо на согнутую руку. Она боялась, но не силы Джона, не его денег или положения в обществе, а себя. Она боялась, что он захватит ее, боялась отдать свой трон, потому что ее сердце хотело этой сладкой капитуляции.

Да, вот где правда. Она боялась своих чувств, своих эмоций, которые поднимались в ней, если он был рядом. Всякий раз, когда она бывала с ним, всякий раз, когда бросала ему вызов, ее внутреннее убеждение шептало ей, что Джон — мужчина, от которого она должна брать.

И теперь Энн смиренно признала, что потерпела отчаянную неудачу, цепляясь за свои идеалы. Она знала, что не ужас испытала той ночью, когда Джон прижал ее к себе и поцелуем заявил свои права на нее.

Она любила его, любила не той безмятежной привязанностью, которую отдавала отцу, брату и сестрам, но той сильной, страстной любовью, которая неистово пылает в ее сердце, сжигая в порывистом пламени своей святости все дешевое и не имеющее ценности.

«Я люблю его». Энн прерывисто вздохнула и посмотрела в сад. Да, она любила его и принадлежала ему. Она поняла теперь, что вся ее гордость была только предлогом для бегства от того, что ее инстинкты всегда узнавали и что должно было стать окончательной капитуляцией. Она хотела его и знала, что каждый из них станет частью другого — одной плотью. Это была любовь — трепетный экстаз, мистическое соединение душ.

Она знала, что вернется — скоро, очень скоро — к Джону, в свой настоящий дом, который может быть только там, где он, только в глубине его сердца.

Энн долго сидела у окна. Становилось все темнее, но ей казалось, что ее заливает чудесный свет, сияющий, яркий и прекрасный свет, который невозможно описать словами. Она больше не плыла против течения; ее нес с собой поток гармонии и невыразимой радости.