Место, куда скорая привозит свежее, ещё тёплое мясо. Инфаркты, инсульты, ножевые ранения от аристократических дуэлей. Умирающих. Тех, кто готов отдать душу за лишний час жизни.

Идеальное охотничье угодье.

Плюс может и в больнице кто-то быть.

— Нюхль, — мысленно позвал я своего невидимого помощника. — Работаем. Пробеги по больнице. Ищи запах скорой смерти. Мне нужен кто-то на грани. Не капризный аристократ, а настоящий, сочный, умирающий пациент. Время пошло.

Маленький фамильяр-ящерица, дремавший у меня на плече, радостно цокнул и невидимой тенью метнулся по коридору. А я направился в приемное.

Ночной приёмный покой элитной клиники разительно отличался от обычных больниц. Никакой толчеи, криков, запаха крови и дешёвой дезинфекции. Тишина, как в библиотеке. Мягкий свет, дежурная медсестра, дремлющая над французским романом.

Я устроился в углу, в глубоком кожаном кресле, делая вид, что заполняю какие-то бумаги.

Я был хищником в засаде.

Через полчаса привезли первого пациента. Пожилая графиня Мещерская с «ужасной мигренью». Я даже не стал вставать. Мигрень — это десятая доля процента Живы. Не стоит усилий.

Ещё через двадцать минут — молодой князь Оболенский, которого внесли на носилках двое лакеев. Перебрал на балу. Алкогольное отравление. Две десятых процента, максимум.

— Мне нужен умирающий, а не похмельный идиот, который перепутал шампанское с коньяком, — прошетал я себе под нос.

Нюхль прибежал через час, виновато помахивая хвостом и разводя когтистыми лапками. Больше никого. Тишина. Вся клиника, от ВИП-палат до общей терапии, спала спокойным, здоровым сном. Никто не умирал.

Неужели в огромном, переполненном «Белом Покрове» не найдётся ни одного пациента при смерти⁈ Это же медицинское учреждение, а не чёртов санаторий!

Где инфаркты? Где инсульты? Где банальная передозировка наркотиками от золотой молодёжи⁈

Сосуд продолжал неумолимо пустеть. Я чувствовал это как тихий, ледяной холод внутри. Восемь целых и семь десятых процента. Время уходило.

А смерть, как назло, решила взять выходной.

В то же самое время, тремя этажами выше, в кабинете главного врача горел свет. Александр Борисович Морозов сидел за своим массивным дубовым столом.

Напротив него, неподвижный, как статуя, сидел Павел Сергеевич Крутов, начальник службы безопасности клиники.

Бывший полицейский полковник, человек с короткой стрижкой, тяжёлой челюстью и глазами, которые давно разучились выражать что-либо, кроме подозрения.

Человек с повадками бульдога, верного хозяину, но готового перегрызть глотку любому чужаку.

— Докладывайте, — Морозов откинулся в кресле, соединив кончики пальцев в замок.

— Александр Борисович, мы получили полный отчёт от нашего внедрённого агента по инциденту на приёме у графа Бестужева.