Каймаков пощупал макушку, потом быстро прошёл на кухню, взял полиэтиленовые пакеты, надел перчатку, в которой чистил рыбу, из кладовки извлёк фонарик и, прихватив топорик, спустился вниз.

Вначале он вышел из подъезда, затем вернулся вовнутрь и посветил под ноги. Почти сразу нашёл то, что искал, сноровисто, будто делал это много раз, поднял рукой в перчатке и опустил в пакет сначала один предмет, затем другой.

Оказавшись в квартире, он тщательно осмотрел тяжёлый с тупыми шипами кастет, примерил его к следам на «дипломате» и ещё раз потрогал макушку. Шило было осмотрено так же тщательно, особенно стальное жало, покрытое почти по рукоятку бурым налётом.

Не размышляя, Каймаков придвинул телефон и набрал номер.

— Алло, на меня только что напали…

Он собирался говорить уверенно и спокойно, но не получалось — торопился, глотал слова, не мог сосредоточиться на главном… Взволнованный голос колебал мембрану микрофона, превращаясь в электрические импульсы, которые пробегали по километрам проводов, жил, кабелей и снова жил и проводов, добирались наконец до пульта связи дежурной части тридцать второго отделения милиции, колебали мембрану телефона, прижатого к поросшему рыжими волосами уху помощника дежурного сержанта Перцова, вновь преобразуясь в звуковые волны.

— С кастетом, ударили по голове, не знаю, что хотели…

Проделывая свой длинный путь, электрические импульсы на одном участке — в помещении телефонного узла — попадали в поле специального электромагнитного контура и наводились в параллельном проводе, раздваиваясь.

— Прямо в подъезде, я домой шёл, адрес…

Новые наведённые импульсы бежали своим путём, донося сдублированную информацию до специального узла связи, где она вызывала гораздо больший интерес, чем в прокуренной и провонявшей карболкой дежурке тридцать второго.

— Да нет, трезвый, я же с работы — и вообще не злоупотребляю…

Для сержанта Перцова, изнурённого муторной колготнёй дежурных суток с нескончаемым однообразным потоком жалоб и заявлений, ещё один звонок был лишней рутинной заботой, подбрасываемой ненавистной службой.

— Ущерба нет, телесных повреждений не получил… «Дипломат» разорван, да не в этом дело… — Каймаков почувствовал, что упирается в неподатливую вязкую стену, переворачивающую картину происшедшего с ног на голову и вынуждающую его вроде как оправдываться, и ощутил злость на самого себя.

В комнате прослушивания одиннадцатого отдела Второго главного управления КГБ СССР, официально давно упразднённого, медленно крутились катушки магнитофона.