И легко «прояснять дело» чужой головой и потрохами. А если по ходу неведомого ему сценария он должен превратиться в труп?

— Давай выпьем? — сказал проницательный Вовчик. — У меня осталось.

— Неси, — с облегчением сказал Каймаков.

После первой порции страх если и не отпустил, то ушёл куда-то вглубь.

— Знаешь, какое у меня самое сильное воспоминание детства? — прищурился Вовчик. — Убежали с товарищем из детдома — и на север. В товарняках, на крышах, как придётся… Он говорил — родня там есть…

Вовчик разлил по стаканам остатки водки.

— На одном перегоне уцепились за поручни пассажирского вагона, стоим на ступеньках, а внутрь войти не можем. Ладно, думаем, на полустанке сойдём. А поезд курьерский, не останавливается, прёт и прёт, да скорость такая — не спрыгнешь. Мороз, ветер свистит, руки-ноги окоченели, на беду ссать охота, мóчи нет… И вдруг чувствую…

Вовчик расплылся в улыбке.

— Запах яблок! Сильный, свежий такой… Откуда? Ну, думать особо некогда, не до того, вот-вот упаду — и всмятку, мочевой пузырь разрывается… Короче, заревел, мне лет девять, Вовка — тёзка постарше — тринадцать, что ли.

Успокаивает: «Терпи, терпи, сейчас остановится, уже ход сбавляет». А какой там сбавляет… Не знаю, сколько длилось, но и вправду — стали на красный свет. Я перво-наперво отлил, а потом сунулись с Вовкой в собачий ящик, в нём вдвоём хорошо: ветра нет, лежишь валетом — греешь друг друга…

А поезд трогается! Открыли крышку — занято — мешок, огромный чувал с яблоками, вот откуда запах. Что делать? Выбросить к чертям и ехать или с яблоками остаться?

Поезд идёт, пока медленно, мы чувал тянем, тяжёлый, Вовка споткнулся о шпалу, упал… «Тяни, — кричит.

 — Не бросай!» А тут дверь настежь и проводник — он эти яблоки с юга везёт, а шпана под носом увести хочет… Матерится, ногой машет, но не достаёт, а спрыгнуть боится.

Вцепился я в угол руками, зубами, дёргаю, а сам чувствую, ноги не успевают, ход всё больше, а проводник кочергой машет, по плечу достал… Упал я, волокусь по шпалам, а мешок не отпускаю… И вытянул всё же! Эх ма!

Вовчик махнул рукой.

— Голодные… Наелись этих яблок — неделю понос мучил. Решили к теплу возвращаться. Вовка говорит: «Может, и нет никакой там родни, помёрзнем зазря — и всё!»

И знаешь, до сих пор отчётливо так помню: мороз, руки-ноги отмерзают, ветер ледяной насквозь прохватывает, уссыкаюсь — и запах свежих яблок на морозе! Эх, жизнь-жестянка! Давай допивай!

Вовчик смахнул слезу. Такое случалось с ним крайне редко.

— Ты вроде тоже как беспризорник. Родители рано ушли, намыкался.