Еще пара секунд таких гляделок и свалюсь в обморок второй раз за день.

– Не надо так близко, – с трудом нахожу в себе силы прошептать, проглатывая глубоко в себя все напряжение. А ведь в голове ярко горит: «Надо. Близко. Хочу». – Заразишься и заболеешь.

Данил расслабленно усмехается, прикрыв слегка затуманенные глаза.

– Может оно и к лучшему. Заболею и сдохну в конце концов, – кривится в какой-то жестокой улыбке, а его ладонь безвольно соскальзывает с моего лица.

Эти слова жестко режут слух, как и вновь возникшее притяжение между нами. Я так и застываю в одеяльном коконе, держа в руках стакан с водой и таблетки, когда Данил просто поднимается и собирается уйти из спальни.

Но неожиданно задерживается на пороге. Запускает в свой беспорядок на голове ладонь, ухмыляется, словно пытается подобрать нужную фразу, но произносит лишь одно. Даже не обернувшись ко мне.

Мое слабое «спасибо» летит уже в закрытую дверь комнаты. И мне почему-то становится обидно. Аж до нового прилива жара по телу, но я послушно выпиваю все разноцветные пилюли и просто лезу в свою берлогу, созданную из одеяла, с головой.

И где-то между сном и явью точно понимаю, что нам надо поговорить. Потому что я уже путаюсь в поступках Данила. Путаюсь сама в себе. И я поговорю. Прямо завтра. Все лекарства подействуют и беседы не избежать.

Но ночью становится только хуже…

Диван неудобный. Подушка жесткая. Покрывало колется. И я, блять, как принцесса на горошине. Второй час ночи, а я упорно дырявлю взглядом потолок. Не спасает даже приглушенная музыка в одном наушнике, потому что вторым ухом я, так или иначе, прислушиваюсь к происходящему за стеной.

И внезапно затихшие звуки надрывного кашля начинают почему-то напрягать. Меня даже не так беспокоит мысль, что после всех дневных сообщений я свернул на полпути в сторону аптеки, а не в сторону своих проблем.

Мальвина затихла. Башкой понимаю, что, наверное, все-таки отключилась. Но грызущее чувство заставляет через полчаса такой тишины поднять свой зад, натянуть домашние спортивки и выйти из комнаты. Не хуже самого Бонда протискиваюсь в кромешной темноте в соседнюю спальню. Застываю между дверью и стеной, вглядываясь в сумрак.

На двуспальной кровати вижу свернувшуюся калачиком фигурку.

Вроде дышит. Вроде уснула. Разворачиваюсь, чтобы свалить спать или хотя бы попытаться это сделать. Но тихий протяжный стон заставляет меня сначала замереть, потом шагнуть назад и быстро оказаться у кровати Альвины.

Включаю ночник на тумбочке и склоняюсь над хрупкой фигуркой в коротенькой пижаме. И не успеваю поднести ладонь ко лбу Мальвины, как понимаю, что она горит, как огонь. И это совсем не комплимент. Мальвина горит.