Может, не чувствуя, как будто меня рубят изнутри по костям топором, то я бы подарила Данилу парочку едких и задевающих комментариев, но просто смотрю. И внимательно наблюдаю, как его длинные пальцы колдуют над блистерами, отмеряя нужные дозы таблеток.

После вчерашнего взрыва эмоций между нами теперь такая спокойная и практически молчаливая обстановка. И это слегка напрягает…

– Держи… – Сухо бросает Данил и протягивает мне раскрытую ладонь.

Выставляю в ответ свою, и на нее тут же высыпаются разноцветные колеса.

– Надеюсь, ты собираешься меня отравить и занять эту квартиру.

 – Все-таки срывается у меня с языка, и я тут же сжимаюсь в комок.

Глаза Данила вспыхивают, а скулы заостряются одновременно с недовольным вздохом:

Когда широкая мужская спина, обтянутая футболкой, скрывается в коридоре, я растерянно кусаю обсохшие из-за температуры губы. Продолжаю сидеть под одеялом с раскрытой ладошкой, наполненной таблетками. Медленно воспринимаю мысль, что сейчас кое-кто пытается проявить обо мне заботу. Это, конечно, приятно, но даже своим плохо соображающим мозгом, понимаю, что ощущение напряжения между нами будет лишь расти, как снежный ком.

Нам бы поговорить, о том, что было вчера…

– Запивай. – Перед моим носом возникает стакан с водой, а я вздрагиваю, едва не рассыпав цветные колесики на одеяло.

– Спасибо, – шепчу я, но от жара и пота прилипшие к лицу волосы мешают нормально закинуться таблетками и поднести стакан к губам.

Пытаюсь сдвинуть их прочь тыльной стороной ладони то одной, то другой руки. И попутно стараюсь не рассыпать лекарства и не расплескать воду. Выходить так неуклюже, что я раздраженно фыркаю в ответ на свои же нелепые размахивания руками.

– Стой, – слышу насмешливое цоканье низкого голоса, а матрас подо мной чуть проседает.

Я замираю, когда Данил подсаживается ко мне недопустимо близко. Опершись одной рукой о кровать, второй ему не составляет никакого труда коснуться моего лица. Он осторожно проводит подушечками пальцев по очертанию моих губ, вверх по щекам, описывает линию скулы и убирает мешающие пряди волос мне за уши.

Жар, кипевший до этого из-за температуры, теперь кажется неощутимым по сравнению с тем, во что превращают мою кровь прикосновения Данила.

Я не горю, а растекаюсь лавой, с трудом держась в сознании. Мне хочется закрыть глаза и провалиться в саму себя.

Но даже после этого жеста Данил не отстраняется. Его пальцы по-прежнему очень медленно скользят по моей щеке вниз, к подбородку, огибая его контур. Наши лица снова неприлично близко. И я не могу не смотреть на эту маленькую родинку над четкой линией верхней губы. А взгляд Данила в ответ застывает на моих губах. В таком состоянии, в котором я сейчас, мне много и не нужно.