Овальный диван, ковер на весь пол, репродукции картин на стенах, домашний бар из старинного темного дуба, за стеклами которого поблескивали бутылки. Телевизор «Филиппс», видеомагнитофон, и – запах нежилого помещения.

– Хотите есть? – спросил Дивер, входя в комнату. Он замешкался в прихожей, и только теперь я смог хорошенько рассмотреть его. Пожалуй, на улице я бы прошел мимо. Лицо загорелое, почти черное, отчего кожа стала грубой, как сапожное голенище. Седеющие волосы, черные пушистые усы. Усталость в глазах, в уголках губ, даже, кажется, в тоне, коим говорил, нет, скорее цедил слова.

Да, видать, жизнь крутонула его на полную катушку за эти годы.

– Мне и впрямь пришлось кое-что пережить, – сказал Майкл, точно прочитав мои мысли.

Я запоздало пожалел, что нет со мной даже обычной ручки и блокнота. Поискал глазами по комнате, Майкл уловил мой взгляд и догадался, чем я обеспокоен.

– Мы запишем беседу на пленку, и я отдам вам кассету…

– Майкл, один вопрос, что не дает мне покоя…

– Взорванный автомобиль?

– В этом автомобиле сидел мой друг, его имя Карл Липман, он немец и искатель приключений, вроде меня. Мы многое с ним успели, но довести до конца, – Дивер сделал паузу, спазм сдавил ему горло, он быстро плеснул в бокальчик коньяк и выпил, – довести до конца операцию не успели.

Так вот, Карл должен был вас взять и довезти сюда, мы чувствовали, что они идут по пятам, и потому соблюдали максимум осторожности. Однако… Словом, ваше счастье, мистер Романько, что вы не оказались в том автомобиле…

– Примите мои соболезнования, Майкл: когда человек теряет близкого друга, он теряет часть своего «я». Если вы не возражаете, начните сначала, с Кобе…

Я приведу расшифрованный рассказ Майкла Дивера, записанный в майскую ночь 1988 года в квартире в старинной части Вены.

«После Кобе я улетел в Мексику, последние несколько лет я обитал в Мазатлане, это такой крошечный курортный городишко на Тихоокеанском побережье. Представьте себе: глубокая лагуна, полукруглая набережная, камни которой день и ночь лижут волны, отличная подводная охота, постоянно толкущийся приезжий люд, в основном из США. Мы, янки, давно облюбовали все мало-мальски пристойные места на побережье, они как бы стали нашей территорией с мексиканской юрисдикцией.

Там было не сложно затеряться, не обращать на себя внимания.

Я писал книгу, продолжал накапливать материалы – их присылали люди, связанные со мной. Они работают и в Штатах, и в Европе, у каждого есть свое дело, позволяющее пристойно жить. Но главное в их жизни – борьба. Нет, нет, мы не революционеры, и идеи Октября мне, простите за откровенность, далеки. Я не хочу менять существующий строй, но пока жив, буду бороться с теми, кто отравляет его…

– Это у вас на манер масонской ложи?

– Нет.