Подошел Саня Лапченко. Он, кажется, дулся на меня, это легко читалось на его насупленном лице.

– Не обижайся, Саня, что не познакомил. Это была Кэт. Та самая девица из Лондона, помнишь, я рассказывал тебе?

– Это она? – Лапченко повернулся всем телом к выходу, но Кэт уже растворилась в толпе.

– Ты что-то узнал от нее важное?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Просто почему-то захотелось поглядеть на выражение ее мордашки. Тащи пиво, да и «макдональд» нам не помешает, времени на нормальный ужин уже не хватит, писать нужно…

В пресс-баре не засиделись. У меня разболелась голова, и мы, поймав такси, отправились к себе на Ноебаугюртель, в отель.

Поднявшись в номер, я прежде всего достал таблетку от головной боли, купленную вчера в аптеке. Лекарство было произведено фирмой «Био-сити», где трудится нынче Кэт.

Потом, когда голова пришла в норму, я сел за очередной репортаж – Киев вызывал меня в синюю рань, в пять утра по местному времени. Но как я не пыхтел, как не насиловал себя, ничего путного не вырисовывалось. Я знал, что обязан написать этот репортаж, но не мог выдавить из себя ни строчки.

Это было сущее мучение – сидеть перед чистым листом бумаги и ощущать, что мозги у тебя застыли и их не раскачать, не разогреть, хоть из кожи лезь.

Я вышел из отеля на улицу. Некоторое время постоял в раздумье, но потом двинулся направо – в направлении Шпортхалле, где был небольшой, но уютный скверик с зеленым свежим газоном и цветущими японскими вишнями.

И не заметил, как следом тронулся с места автомобиль.

Он поравнялся со мной на Урбанлоритцплатц, когда я собрался переходить на противоположную сторону улицы.

Распахнулась дверца и голос, страшно знакомый, сказал:

– Садитесь, мистер Романько…

На улице – хоть шаром покати, ни прохожего, ни автомобиля.

– Садитесь же, мистер Романько. Вы не узнали меня? Это я – Майкл Дивер!

Если б раздался раскалывающий небо гром – это меня и тогда не поразило бы так!

– Но автомобиль… взорванный автомобиль… – пролепетал я.

– Я расскажу вам все по порядку, если вы, конечно, еще хотите продолжить наш разговор, – пообещал Дивер.

– Тогда вперед, время позднее. – В голосе Майкла Дивера прозвучало удовлетворение.

Мы довольно долго крутились по незнакомым венским улочкам. Майкл большей частью молчал, а если говорил, то о сущих пустяках – о погоде, о моде в Вене, о здешнем вине – и ни слова о деле.

Наконец мы остановились у какого-то не то четырех, не то пятиэтажного старого неприметного дома. Дивер въехал во двор, закрыл за собой железные ворота. Своим ключом открыл дверь в подъезд. Мы вошли. Лифта не было, пешком поднялись на третий этаж. Майкл Дивер включил свет – окна оказались плотно зашторены.