Или я начну чистку сам!

Встаю с кресла настолько резко, что оно откатывается и бьется об стену. Нет, это не «спецэффект» для антуража. Я на пределе. Связь с Элей пропала. Ее телефон отключен. И это значит, что у нее отобрали телефон. Потеря связи с девочкой выводит из равновесия. Очень страшно не знать, как она, и что сейчас творится у нее в голове. Нервы сдают. Держать себя в руках не получается.

— Даю вам время до вечера, — разворачиваюсь и иду на выход.

— Доронин, вернись, мы не договорили!

— Я все сказал!

* * *"

"— Пап, ты неплавильно смотлишь, — Нюся переворачивает свой «артхаусный» рисунок нужной стороной.

Яркие краски, но я ничего не вижу. Отсчитываю минуты до вечера. Я не смог сидеть и просто ждать, ни одно место на этой земле меня не успокоит, кроме комнаты моей дочери. Общение с Нюсей помогает сохранить хоть какое-то равновесие.

— Это радуга? — спрашиваю я, подтягивая дочь себе на колени, и утыкаюсь носом в ее волосы. Дышу. Я бы забрал ее к себе или где-нибудь погулял бы, но она немного приболела. Таня нас не отпустила. Раньше я, наверное, перенес бы встречу или настоял бы на том, что заберу ее к себе и позабочусь.

Сейчас нет сил что-то отстаивать. Я просто хочу хотя бы на минуту покоя, чтобы почувствовать почву под ногами.

— Нет, это счастье, — гордо сообщает дочь.

— Думаешь, так выглядит счастье?

— Да! — утверждает Нюся. И в этом что-то есть: хаотичные яркие цвета на белом листе. Так выглядит счастье. Оно бесконтрольное и не вписывается в общепринятые рамки. — Но это мамино счастье. Хочешь, я налисую тебе твое?

— Хочу, — отпускаю дочь с рук, она берет стаканчик и несется набирать воду. Откидываюсь на спинку кресла, смотрю на разбросанные детские игрушки.

Есть желание расставить все по местам. Но сил нет. Это Настино счастье, оно хаотично и не терпит рамок.

Дочь ставит стаканчик на маленький детский столик и тянет его ко мне. Потом на стол ложатся краски, бумага, кисточки. Нюся с умным видом макает кисточку в воду, потом в голубую краску, вдавливая в нее кисть. Взмахивает рукой, и брызги от краски попадают на мою рубашку.

— Ой! — дочь прикрывает рот рукой. — Плости.

Опускаю глаза на забрызганную краской рубашку. Раздражает? Да. Сменил бы я рубашку, если бы был дома? Определенно, сменил бы немедленно.

Но сейчас Нюся рисует мое счастье, и надо терпеть, как бы мучительно ни было.

— Ничего, рисуй дальше, — успокаиваю дочь.

Оглядываюсь и вижу в дверях наблюдающую за нами Татьяну с ребенком на руках. Мальчик спит, опустив голову ей на плечо, а она поглаживает рукой его спинку. Красивая картинка. Ничего нет более эстетичного, чем женщина с ребёнком на руках. Но мне такие картинки не светят, остается заменять их чем-то плотским и маниакально выстраивать вокруг себя перфекционизм.