А я не могу пошевелиться. «С вещами» может означать, что меня переводят в другую камеру или еще хуже – в другое место. И, возможно, уже не в одиночную камеру. Компанию сокамерниц я точно не выдержу.

— Куда? — сдавлено спрашиваю, поднимаясь с кровати.

— На выход! Что непонятно?! — уже зло кричит на меня парнишка.

— Все понятно! — вдруг сама повышаю голос. — Не кричи на меня, урод! — Собираю вещи в пакет. Во мне вдруг просыпаются протест и злость.

— Что ты сказала?! — он наступает, хватаясь за дубинку на поясе. Не страшно. Мне уже ничего не страшно. Открыто поворачиваюсь и выгибаю брови.

— Повторить? — внаглую спрашиваю. Нет, я не бесстрашная. Просто надоело загибаться и позволять всем, кому не лень, унижать и оскорблять меня. Место обязывает научиться огрызаться, иначе сдохну здесь. Парень оскаливается и вынимает дубинку, постукивая ей по ладони. Он думает, я боюсь боли. Усмехаюсь ему в лицо.

— Сергеев! — в дверях камеры появляется лейтенант, который передавал мне телефон. — Что тут происходит?

И сержант отступает, оскаливаясь, обещая мне долгую и мучительную расправу. Только попробуй, мудак, и я выцарапаю тебе глаза!

— Ничего, заключенная хамит.

— Свободен, дальше я сам, — приказывает лейтенант, и парнишка ретируется. Выдыхаю.

— Куда меня? — спрашиваю я.

— На свободу, поторопись, тебя ждут уже, — сообщает он, и меня окатывает жаром. Так бывает: ты все понимаешь, но никак не можешь осознать. Молча киваю и иду на выход, не веря в происходящее.

На мои плечи накидывают пальто, в котором меня привезли, и почему-то выводят через черный выход на цокольном этаже. Щурюсь от яркого солнца и отражающегося белого снега. Намело, как в январе. Глаза слепит, в легкие врывается холод.

Морозно, но я дышу, зажмуривая глаза, глотая свежий воздух.

На мои плечи ложатся сильные руки в кожаных перчатках, крепко сжимают и ведут к синему внедорожнику. Запах. Очень свежий, холодный, мятный и морозный. Вдыхаю, впуская его в себя. Я люблю этот запах. Я хочу дышать им. Поднимаю глаза, щурясь, рассматриваю очень уставшее лицо Захара.

— Привет, — зачем-то произношу я.

— Привет, — устало выдыхает он и помогает мне сесть в машину.

Тепло, чисто, пахнет парфюмом и кожей. Пахнет моим Мастером. Пахнет жизнью. Зажмуриваюсь, пытаясь понять, что это не сон.

Шумно дышу, как сумасшедшая. Так просто? Все так просто? На выход через черный ход и домой?

Закрываю глаза, откидывая голову на спинку сиденья. Пытаюсь осознать, что я не сплю, и мой Бог рядом. Хочется спросить, где он так долго пропадал. Но говорить совсем не хочется, хочется дышать его воздухом.

Слышу, как Захар садится за руль, как тоже тяжело дышит, словно задыхается вместе со мной. Как скрипит кожа его перчаток об кожу руля, и напряжение минувших дней немного отпускает.