Во сне я увидел свою недавнюю гостью – да столь реально, словно сновидение отснято на лучшей профессиональной пленке «Кодак». И был сон одновременно соблазнительным, ярким и мучительным.

Наташа Нарышкина стояла передо мной на песке пляжа у самого синего моря и улыбалась. Явилась она мне в одном купальнике, и я отчетливо видел все ее ладное, соблазнительное тело. Ноги по щиколотку были в прилипшем песке. «Она только что искупалась», – подумалось мне. Капельки воды сверкали на ее плечах. На груди виднелась соблазнительная родинка.

Песчаный пляж тянулся вдоль кромки воды далеко-далеко.

И была здесь одна странность: ни единого, кроме нас, человека – хотя солнечный день в самом разгаре, а пляж находился не где-то на заброшенном острове, а в самом что ни на есть городе. Тянулась вдоль пляжа набережная, на ней через равные промежутки росли пальмы, а за пальмами пролегала дорога, и там угадывалось движение невидимых нам машин. Более того: за побережной дорогой рядком, на равном расстоянии друг от друга, стояли высотные дома незнакомой мне, не советской конструкции. Но ни единый человек не присутствовал не только на бесконечной полоске пляжа, но и на набережной, и – я почему-то знал это – никого нет во всех квартирах высотных домов, заглядывающих своими окнами на море и берег.

Наташа была прекрасна. Она сексапильно улыбалась и зазывно смотрела на меня своими глубокими глазами – и я отчего-то понимал, что сейчас могу делать с нею все, что мне заблагорассудится. Я начал подступать к ней. Хотя никто (я знал это) нас не видел, но я слышал неумолчный шорох невидимых мне, проносящихся по дороге машин, и мне отчего-то было неловко. Преодолевая стыд, я сделал три шага по направлению к Наташе и попытался обнять ее.

«Подожди, подожди, не сейчас», – жарко прошептала она, чуть отступила и одним движением скинула с себя купальник. Он упал на песок к ее ногам мокрой шкуркой. Обнаженной, она показалась мне еще прекрасней. Я с восторгом понял, что сейчас, вот-вот, она будет моей, подошел к ней вплотную, обнял ее, почувствовал под руками ее тело, потянулся губами и через одно мгновение должен был поцеловать ее…

Пробуждение было внезапным, досадным и окончательным.

Я перевернулся на другой бок и изо всех сил смежил веки – впрочем, с досадой понимая, что все бесполезно, заснуть мне никак не удастся – и я не увижу снова Наташу, и не подступлюсь к ней, и она не будет такой доступной… Пару минут я пролежал, плотно прикрыв глаза, однако все бесполезно, я отчетливо понял, что сон более не придет ко мне.

Как жаль!.. Наша любовь явилась во сне такой яркой, стыдливой и свободно-легкой, какой она случается только в сновидениях!.. Со вздохом я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без десяти четыре.