Он делал это медленно, зная, что ей нравится наблюдать. Глаза его были теперь много темнее. Честити застыла в упО" ении, не замечая, что из пирожка ей на руку сочится янтарный сироп. Он был красив, этот мужчина, ее муж, так красив, что на глаза наворачивались слезы.

— Разве ты не голодна?

Вспомнив о пирожке, Честити оглядела его и вдруг бросила в Сина. Пирожок был так пышен, так свеж, что не отскочил, а распался, съехал по телу, оставляя двойной след — липкий янтарный и белый, из взбитых сливок. Часть начинки оказалась в совсем уж неподходящем месте, на округлом кончике возбужденной мужской плоти, забавно разукрасив ее. Син посмотрел вниз и приподнял бровь.

— Миледи, кушать подано!

Все это совсем не походило на то, как, по мнению Честити, должна вести себя в брачную ночь респектабельная супружеская пара. Однако она с готовностью приблизилась. Син отступал, пока не повалился на постель.

— Вот, я весь твой. Делай со мной все, что пожелаешь.

Она была настолько зачарована видом янтарного пятна, что потянулась к нему и лизнула.

Она бросила опасливый взгляд, но Син не возражал против ее дерзкой выходки, скорее как будто наоборот. Осмелев, Честити слизала языком всю сладкую начинку до последней крошки. Краем глаза она видела, как все чаще вздымается грудь Сина, ощущала волны его дрожи. Повинуясь внезапному порыву, она оседлала его.

— Нет еще!.. — начал Син, но умолк, только судорожно прижал ее бедра к своему телу. Это было короткое, страстное слияние, целиком пронизанное счастьем быть вместе и любить друг друга.

Позже, держа ее в объятиях в упоительном облаке смешанных запахов, Син покачал головой и усмехнулся.

— Я не так представлял себе первый раз!

— Прости, наверное, мне не стоило…

— Стоило, очень даже стоило. Я говорю совсем не об этом. Просто мне хотелось, чтобы первый раз был совершенным, был вершиной любви.

— Он и был таким. Вот только если ты предпочел бы взять меня, а не наоборот…

— Можешь «брать» меня, когда захочешь. Поверь, я всегда наверстаю упущенное!

На этот раз они соединились медленно, смакуя каждый миг.

На другой день Честити и Син бродили по старинным улочкам Винчестера, держась за руки и являя собой воплощение взаимной любви. Они совершенно потерялись в своем счастливом маленьком мирке и вернулись оттуда, только повинуясь оклику:

— Капитан! Это опять вы! А ведь я вас помню. — Парнишка на углу ухмыльнулся им своей плутовской ухмылкой.

— Вот тебе за хорошую память, — сказал Син и бросил ему золотую гинею. — Пожелай нам семейного счастья.

— И кучу детей! — крикнул этот умудренный опытом пострел, пряча гинею в карман.

Они пошли дальше, но улыбка Честити скоро померкла. Она зябко закуталась в свой плащ.

— У людей долгая память, Син.

Тот промолчал.