Категорически. Никого он больше к себе не подпустит, никому больше не доверится, и не потому что боится, нет. Просто больше ничего этого не хочет. Там, внутри у него, все давно выжжено и мертво. Жаль, что матери этого не понять.

— Думаешь, я не знаю, что ты такой из-за нее? — не унималась мать. — Столько лет прошло… забыть давно пора! Она-то сразу забыла. В тот же год замуж выскочила, как только ты уехал…

— Я помню, — процедил Роман.

— А лучше бы забыл! И жил бы себе дальше, не думая об этой ш… — мать осеклась, но Роман все равно завелся.

— Я о ней и не думаю, но и ты не трогай ее. Не говори о ней… так.

— Хорошо, извини. Я тоже погорячилась, — выдавила мать, пытаясь взять себя в руки, что само по себе для нее, обычно жесткой и категоричной, было несвойственно. Ольгу мать всегда не любила и прежде в выражениях не стеснялась. Даже странно, что сейчас так легко успокоилась. Впрочем, помолчав минуту, все же добавила с плохо скрываемым презрением: — Она ведь тоже теперь на комбинате работает. В бухгалтерии. При мне-то, конечно, к нам не совалась. А как только я ушла с поста, сразу помчалась к Павлуше. Ну а тот что? Принял ее, дурачина.

Павлушей мать снисходительно называла Павла Викторовича Потапова, который всю жизнь был ее замом, ну а после нее сам возглавил филиал.

— Я спать, — объявил тогда Роман, чувствуя, что неприятный разговор иначе не прекратится.

Позже он вспоминал слова матери и иногда ловил себя на безотчетном желании заглянуть в ее дело — по должности он имел доступ к личным делам сотрудников комбината. Там и ее фото свежее должно быть, и, возможно, какая-нибудь информация. Но тут же одергивал себя, напоминая: ему это неинтересно. Его это не касается. И, к собственной гордости, так за два года ни разу его и не посмотрел. Да и вообще после смерти матери практически не вспоминал ее. Олю Зарубину.

Надо же, хмыкнул Роман. Назвал ее по имени, впервые за много лет, и ничего, не умер от инфаркта.

Хотя… Зарубиной она была в прошлой жизни. Теперь — Авдеева, если ему не изменяет память.

Само собой, он предпочел бы вообще с ней больше никогда не встречаться, но… встретиться придется. И, очевидно, еще и контактировать. Ведь проверка предстоит как раз по ее, бухгалтерской, части.

Только вот как теперь с ней себя вести — он не представлял. Впрочем, как? Как положено проверяющему: твердо, бескомпромиссно, холодно. Никаких сантиментов по прошлому и, разумеется, никаких поблажек. Они давно чужие люди.

Мелочиться и придираться по пустякам из мести он, естественно, не будет, но и закрывать глаза на нарушения — тоже не станет. И если там действительно имеют место какие-то махинации — виноватые ответят по закону. И она — в том числе, если, конечно, замешана.

А сейчас необходимо взять себя в руки.