А то, что махнула ему рукой — так это вообще, может, просто из вежливости. В благодарность за то, что он ее спас. Но доводы рассудка звучали впустую. Потому что откуда-то взялось чувство, почти уверенность, что они не просто смотрели друг на друга, а признавались в любви…

На следующий день Ромка снова пришел. Около получаса бродил под окнами. Мог бы подняться в палату, как все нормальные люди, но он и сам не находил объяснения, что его сдерживало.

Наконец выглянула Оля. В этот раз всего с минуту они смотрели друг на друга, а потом ушла. Зато вместо нее в окне появились еще две девчачьи головы. Ее соседки по палате. Они хихикали, подавали ему какие-то знаки. Ромка отвернулся. Но не уходил, ждал, хотя и сам не знал, чего.

А потом выбежала она, в коротеньком халатике и тапочках, нежная и какая-то домашняя. Торопливо пересекла больничный двор, но метрах в пяти от Ромки замедлила шаг. Словно замешкалась: подходить или вернуться обратно. А потом и вовсе остановилась. Тогда Ромка двинулся ей навстречу.

— Привет, — улыбнулась Оля, превозмогая застенчивость.

— Привет, — ответил Ромка, деревенея. Голос прозвучал глухо и хрипло, будто он песка наелся.

— Мне сказали, что это ты меня спас. Я этого, правда, не помню. Помню только, как вдруг стала тонуть. И задыхаться. А затем уже на берегу, кругом люди… ну и в скорой… А потом мне сказали, что меня спас Роман… Стрелецкий.

Она произнесла его имя и фамилию как-то по-особенному: тише, мягче. И снова чуть смущенно улыбнулась, глядя прямо на него. Отчего у Ромки поплыло перед глазами. Он и сам сейчас тонул в ее глазах. И задыхался.

— Спасибо тебе. А ты сюда приходишь… приходил к кому-то?

— Спасибо… — промолвила она. — А почему не поднимаешься в палату? А пойдем вон там посидим? Или ты торопишься куда-то?

Они присели на свободную скамейку, в полуметре друг от друга.

— А ты что делал летом? — спросила Оля.

Повисла долгая пауза. Оля сидела прямо, плотно сдвинув коленки и сложив на них руки. Время от времени она искоса поглядывала на Ромку и улыбалась. Но Ромка видел — ей не по себе. Теребя поясок халатика, она отчаянно пыталась найти тему для разговора, как-то заполнить паузу, чтобы не было так неловко.

Сам он вполне мог молчать. Ему было просто хорошо рядом с ней и больше ничего другого не хотелось. Затянувшиеся паузы его не напрягали. Наоборот, молчаливые взгляды казались ему красноречивее и откровеннее любых слов. Слова же виделись ему щитом, за которым удобнее прятать настоящие чувства.

— А тебе понравилось в Черногории?

Разве это важно — как было ему там? Зчем сейчас об этом? Тем не менее он ответил:

— И все? — коротко засмеялась она. — А на озерах ты с кем был?

— Один? — почему-то удивилась она.

Снова пауза. Снова она напряглась и ломает голову, о чем говорить дальше.